Как Дажьбог женился на Марене и как его спасала Жива

8 ноября 2018

После ухода супруги Тарх Дажьбог остался один-одинёшенек.
Майя Златогорка низошла в Навь. Там дух её слился с духом богини Смерти, что есть тень Марены Свароговны. Не потому ли Марене потом так приглянулся Дажьбог, что она решила его приворожить?
Марена решила заклясть сына Перуна и поселить в его сердце любовную тоску. Растопила она печку муравленую, и бросила в неё прах от следов, оставленных Дажьбогом, да стала шептать наговоры сердечные:
— Вы пылайте, следочки Тарха, вы горите в печке муравленой! И пылай в Дажьбоге Перуновиче по Марене душа его светлая! Чтоб не мог Дажьбог жить без душеньки, чтоб не мог без меня он ни есть, ни спать! Подымайтесь, дымочки, из печечки, подымайтесь вы, ветры буйные! Соберите тоску ту тоскучую со всех вдов, сирот, с малых детушек, соберите со света белого, понесите её в сердце ярое — молодого Тарха Перунича! Поселите тоску ту тоскучую, дайте и сухоту сухотучую в его кровь, и в жилы, и в печень! Будьте крепче булата, слова мои! Ключ к словам моим в небесах, а замок в морской глубине, проглотила замок этот рыба-кит. Рыбу-кит не добыть и замок не открыть! А кто рыбу добудет, замок отопрёт — гром того убьёт и спалит огонь!
Как тут после такого заговора любовного не потерять было голову? И Дажьбог Перунович полюбил Маренушку Свароговну любовью колдовскою, навороженной.
А в то же время к Марене сватался и Кащей Чернозмеевич, но Дажьбог так распалился страстью, что решил отбить у соперника прелестницу черноглазую.
Однако Марена, хоть и сама глаз положила на Дажьбога, замуж всё же хотела только за Кащея. Тоже ведь жених хоть куда, загляденье: сам знатного рода, сын Вия Змеича и Матери Сырой Земли, да ещё и внук самого Чёрного Змея и владыка всего Навьего царства! А Тарх Дажьбог — всего-то сын русалки.
«Мало ли что Дажьбог хорош, да пригож собою, — рассуждала Маренушка Свароговна. — Да ведь Кащей-то Виевич много богаче, и род его подревнее будет, и ему подчиняются все силы тёмные! С ним я и буду царицею полумира!»
Но Дажьбог вовсе не хотел быть только полюбовником Марены — царицы Нави, как та того пожелала.
И уж не рада она была вызванной ею страсти весеннего бога. А уж он-то ей прохода не давал, в тереме её в стенах деревянных ветки вырастали, листьями и цветами покрывались, а на росписях под потолком соловьи оживали и песни распевали.
И когда Тарх Дажьбог стал слишком уж её донимать, она предложила ему выпить заговоренный мёд. Только Дажьбог его отведал, как у него на голове заветвились рога — и Дажьбог обратился в Златорогого Оленя. О сём волхвы и вспоминают поныне в середине лета, в день Медового Спаса. И видится им, как по миру бежит Дажьбог как Олень Золотые Рога.
…Не стучит, не гремит копытами, а калёной стрелою летит Олень! У Оленя копыта серебряные, у Оленя рога — красна золота!
— Ты куда летишь, молодой Олень? — спрашивают его тогда волхвы.
И отвечает им Олень Златорогий:
— Я бегу, я лечу ко речной воде… Нужно в воду Оленю копытом ступить, тем копытом серебряным воду студить!..
Вновь же обратила Марена Златорогого Оленя в Тарха Дажьбога только после того, как Перун пригрозил испепелить её молнией.
И так Марена была всё же вынуждена выйти замуж за бога весны, как зима поворачивает к лету. Хоть, впрочем, это можно толковать и иначе: Дажьбог женился на Марене, как лето поворачивает к зиме…
И тогда они пришли ко Ирийским горам ко Сварогу-отцу во небесную кузню. И сковал им Сварог по златому венцу, и сыграл Дажьбог Тарх Перунович со Мареною вскоре свадьбу.
Солетались на свадьбу весёлую птицы со всего Света Белого. Ударялись птицы о Матушку Землю, обернулися во ясуней и Дажьбога с Мареною прославляли. И сплела им Леля любви венок, подарила Рось голубой платок, подарила Лада гребёночку: коль махнёшь платком — будет озеро, а гребёночкой — встанет тёмный лес.
Стали тогда гости на свадьбе гулять, и пить, и есть, и плясать.
И плясала на свадьбе Жива Свароговна. И кружилась она всем на диво: правой ручкой махнёт — встанет лес и река, левой ручкой — летят птицы под облака.
И плясала на свадьбе Маренушка, рукавами она махала: правой ручкой махнёт — лёд на речке встаёт, левой ручкой махнёт — снег из тучи идёт.
И говорил тогда Тарх Перунович, любовью околдованный:
— Замело, завияло дороженьки, и нельзя пройти мне к Маренушке. Промету я дорожку — сам к милой пройду. Постелю постелю пуховую, обниму Маренушку милую!

* * *

Дажьбог, светлый Солнцебог, как женился на Марене, так и начал терять силу солнечную. И потому день светлый стал меньше ночи тёмной… Власть получила Марена над Солнцебогом, ибо лишь о Марене-красавице думал он теперь с рассвета и до заката.
Марена же с тех пор только и думала, как сбежать к Кащею Бессмертному, ибо тоскливо ей стало в садах Ирийских. И тут как раз и подоспел Кащей, когда дома не было Дажьбога. Подъехал он к вратам Ирийским на вороных крылатых конях, в чёрной колеснице и зазвал Марену.
А та тому и рада была, и укатила по небу в чёрной колеснице со смехом:
— Мне ль, Марене, жить со безродным Дажьбогом? Лучше быть царицей с Кащеюшкой! Вороницею с Чёрным Вороном!..
Дажьбог же как узнал, что Маренушка сбежала, тотчас бросился за похитителем. И летел он Ясным Соколом в поднебесье, и скакал по полям Ярым Туром, пробирался в лесах Белым Волком… И летел он на коне златогривом, будто стрела, выпущенная из лука…
Только вскоре на пути его встало воинство Кащеево, не пуская Дажьбога ко Марене. И поднял свой солнечный меч Дажьбог, разметал он чёрное воинство, лишь с самим Кащеюшкой Виевичем не сумел Тарх Дажьбог управиться. Ибо сила Нави в его кольце вновь отымала силы Дажьбога.
И уже занёс было лютый Кащей над Дажьбогом свой чёрный меч, но не стал его он рубить.
— Обещал я тебе три вины простить, — молвил сын Вия Чернозмеича. — Теперь два прощенья за мною остались.
И ушёл Дажьбог в горы Алатырские. Припадал он к источникам с водою живой, чтоб прибавилось у него благой силушки, чтоб Кащеюшку лютого одолеть.
И опять на бой выходил Дажьбог, снова раскидал он силы навские, но опять не хватило силы совладать Дажьбогу с Кащеем.
— Лишь одно у тебя осталось прощенье, — усмехнулся тогда Кащей Бессмертный. — Лучше б снова ты судьбину не испытывал!
Но Дажьбог вновь в горах Алатырских набирался силы великой. И уж в третий раз на Кащея пошёл, дабы одолеть люта ворога и вернуть Марену Свароговну. Но и в третий раз силы недостало. И тогда Кащей ему молвил:
— Вот теперь, удалой Дажьбог, все прощенья мои кончились. Если снова придёшь за Мареной, я тебя уже не помилую!
И тогда Дажьбог, возвратившись во Сваргу, окунулся в Сметанное озеро, дабы, набравшись силою новой, броситься опять на обидчика.
Отбивал он удары лютые и теснил Кащея Бессмертного аж до самого Чёрного замка. Как два вихря они сошлись, словно Сокол с Вороном сшиблись. И от мощных ударов мечей сотрясалось всё поднебесье.
А во замке том на Чёрной горе уже поджидала Марена двух супругов своих, двух возлюбленных, бьющихся за неё, как два тетерева на токовище весеннем.
Веселилась она и наливала в кубок свой зелено вино. И как только, сверкая мечом булатным, вступил Дажьбог во чертог Кащеев, преследуя лютого ворога, она встала ему на пути.
— Свет мой ясный, Тарх, сын Перуна! Меня силой увёз Бессмертный! Как день летний не может без солнышка, так и я не могу без тебя, мой свет. Не могу я есть, не могу и спать! Выпей чару вина зелёного ты с великой тоски и досады!
И как выпил Дажьбог зелена вина — так оставила его сила солнечная, пал на землю он как подкошенный.
И тогда Марена Свароговна приковала Вышня Дажьбога ко горам высоким Кавказским, да ко той Хвангурской горе. Приковала его тяжкими цепями и прибила руки гвоздями…
— Здесь, мой дорогой супруг, обретёшь ты Смерть-Марену желанную. Здесь ты, Солнечный Тарх Дажьбог, навсегда теперь упокоишься.
Гамаюн, птица вещая, тогда закручинилась, чуя беду неминучую. И тогда Алконост, птица радости, стала плакать и горевать, так же как и Сирин, печальная.
И тогда во горах Алатырских, да во светлом царстве Ирийском Жива Свароговна закручинилась и, сама обратясь Белой Лебедью, закурлыкала в облаках белых:
— Не бывать тому, сестрица Марена! Вся природа-матушка, зимою оцепеневшая от холода, снова по весне возрождается… И сойдут снега, зацветут цветы весенние! Силой Прави по весне снова жизнь вольётся в жилы Дажьбога, и падут его цепи тяжкие!
И явилась Жива Свароговна ко Хвангурской тёмной горе, к коей Дажьбог был прикован тяжкими цепями. Подносила к губам его жаждущим Жива кубок со медовой сурьёю. И влились в Дажьбога огонь и вода, жизнь и свет, и весенние силы, и любовь беззаветная девичья.
И сказала ему так Лебедь Белая:
— Молодой Дажьбог сын Перунович! Ты возьмёшь ли меня в замужество? Я спасу тебя от неверной жены, от Маренушки — верной Смерти!
И сказал Дажьбог сын Перунович:
— Я возьму тебя замуж, Лебёдушка, Жива, дочь Сварога небесного!
И тогда Свароговна Лебедью полетела в кузню небесную, доставала клещи железные. И затем она отдирала теми клещами волшебными от скалы Дажьбога могучего.
Уносила Дажьбога Лебёдушка далеко из Тёмного царства к Алатырским горам в светлый Ирий-сад. Оживляла Дажьбога живой водой и лечила ему кровавые раны.
И тогда во саде Ирийском, да на той горе Алатырской поднимался высокий дуб. И уселись под ним Жива со Дажьбогом. Как сидели они — разговаривали:
— Ах, что это за садок, за зелёненький такой! Ах, что это за цветы, за лазоревые! Ах, что это за милой, что за ласковый такой!..
И вокруг в светлом Ирии цветы расцветали… На земле же все Живу с Дажьбогом славили, поминали и Мару Свароговну!