Гусева Наталия Романовна . ПУТЬ АРЬЕВ БЫЛ ДОЛОГ .

8 июля 2019

Археологические раскопки, проводимые в основном в центральных и южных областях Восточной Европы, дали возможность ученым проследить два исторически последовательных, взаимно связанных этапа развития этнических групп, населяющих эти территории. Главным признаком, определяющим эти этапы, был признан способ погребения как кремированных, так и некремированных покойных. Если в IV–III тысячелетиях до н. э. их останки погребали в ямах, то во II–I тысячелетиях эти останки клали в закопанные (полностью или частично) бревенчатые срубы или в наземные небольшие избушки, как и избушки, поставленные на столбы (отсюда в наших сказках «избушка на курьих ножках»). Первый из этих этапов получил название ямной культуры, а второй — срубной.

Исследователи отмечают, что древнеямная общность занимала обширные земли лесостепной и степной Европы от запада Черного моря и Белоруссии до Урала и была неоднородна по этническому (и языковому) составу. В ее восточных областях жили и носители так называемого тохарского, то есть индоевропейского, диалекта (Н. Мерперт. Древнейшие скотоводы Волжско-Уральского междуречья. М., 1974); Б. Горнунг. Из предыстории образования общеславянского единства. М., 1963). Выявлено, что в ямных погребениях III тысячелетия до н. э. к востоку от Южного Урала обнаруживаются черепа европеоидного типа, что говорит о миграции на восток древних «ямников».
Третьей своеобразной культурой принято считать приуральскую и зауральскую культуру арьев, получившую название андроновской, как уже упоминалось.
Хозяйство народов, создавших эти культуры, было высоко развито: на хорошо обводняемых равнинах они занимались земледелием и, в меру запросов своего хозяйства, скотоводством, в предгорьях же и на просторах Евразийских степей ведущей отраслью было скотоводство, характерное для хозяйства арьев.
Известно, что уже в V тысячелетии до н. э., судя по находимым в погребениях останкам костей животных, предки славян и арьев имели стада крупного и мелкого рогатого скота и, главное, лошадей[8]. Развитие коневодства наряду с умением конструировать конные повозки и колесницы, способствовало во II тысячелетии до н. э. сравнительно быстрому уходу арьев на восток.

Тилак пишет также, что арьи разделились на две ветви, но опять же названий этих ветвей не приводит, а упоминает только о раздельных божествах, которым стали поклоняться и приносить жертвы и те и другие. До сих пор точно не определено, когда именно и где они разошлись (если не были изначально разными).

Тилак мог иметь в виду разделение древних арьев именно на индоязычных и ираноязычных (первое название мы применяем здесь условно, так как в нашей науке оно пока не находит себе места). Полагая, что приуральские, уральские (как их считают, южноуральские) и зауральские племена арьев-андроновцев были ираноязычными, многие из исследователей упускают из вида упоминавшиеся уже выше поразительные схождения между славянскими языками (да и не только языками, но и другими явлениями культуры) и санскритом, как древним «предком» современных индо-арийских языков. Некоторые не находят места для предков славян ни в ямной, ни в срубной культурах, хотя в славянских языках меньше схождений с иранским, чем с санскритом.
По всей видимости, именно индоязычная часть древней общности арьев спускалась к югу параллельно (или вперемешку) предкам славян по землям Восточной Европы, почти не переходя за пределы Волги.
Судя по данным языка, единственно доказательного хранителя исторических фактов, пронесшего свои достоверные свидетельства через многие тысячелетия, картину передвижения с севера древних предков индоевропейцев можно себе представить как медленно движущийся поток, в котором вдоль восточной стороны («левой», как указывает Авеста) двигались, видимо, группы арьев, по средним землям Восточной Европы проходила волна славян, достигших впоследствии, как и арьи, Черноморского побережья, западнее этих групп лежали, вероятно, пути балто-славян, а крайней западной группой были предки будущих народов Западной Европы. Как бы примитивно ни выглядела эта схема, ее подтверждают факты дальнейшего расселения и исторического развития этих народов.
Если и сегодня вдоль южного побережья Балтийского моря в составе ряда западноевропейских народов сохраняются группы славян, то следует думать, что часть их продвигавшегося к югу массива могла отойти наряду с балтами к западу, обогнув это море. Задержимся здесь на миг и вспомним, что в трудах исследователей уже неоднократно подчеркивался тот факт, что варяги, призванные новгородцами на княжение, были не скандинавами и не германцами, а славянами из прибалтийской ветви. Их земля лежала у реки Неман, которую Ломоносов называет Руса, а летописи — рекой Русс и указывают, что «Словенск язык и Русскый един», а это означает, что варяги из Порусья, т. е. варяго-русы, были родственны новгородским славянам. Нет возможности восстановить пути и последовательность всех подобных древнейших передвижений, но, например, приход предков индоевропейцев к Черному морю засвидетельствован фактом расцвета в IV–III тысячелетиях до н. э. хорошо изученной Трипольской культуры на северо-западном его побережье.
Нам важно посильное выявление древнейших связей дальних предков арьев со столь же отдаленными по времени предками индоевропейских народов и (что для нас представляет особый интерес) предками славян. Точнее же будет их назвать не предками, а генетическими прапредками, как и следует воспринимать все упоминания о них в этой работе там, где речь идет о приполярном периоде их жизни.
Исследователи обнаружили в предгорьях Приполярного Урала и вдоль русла Печоры и ее притоков пещеры, которые служили в течение долгих веков молельными капищами. Раскопки выявили наличие в них инвентаря, указывающего на жертво-приносительные церемонии. В состав таких находок входят костные останки домашних и диких животных, а также наконечники стрел и копий, скребки и ножи, осколки керамических сосудов. Останки домашних животных (коров), ножи и керамику относят к раннему медно-бронзовому веку (конец III — начато II тысячелетия до н. э.) и, предположительно, связывают эти находки с расселившимися здесь предками финно-угорских народов, им же, предположительно, приписывают и многие каменные и костяные орудия охоты и рыболовства. Но при этом четко указывают на возможность унаследования этих вещей от предшествующего периода неолита, но не датируют их, сообщая лишь, что они составляют подавляющую часть находок. В описаниях также говорится, что в самых глубоких слоях почвы пещер обнаруживаются кости животных плейстоценового периода, а значит, пещеры не являются поздними карстовыми образованиями, и такой древний инвентарь мог принадлежать и более ранним их посетителям или жителям. Наличие обнаруженных костей древнейшей дикой лошади тоже, возможно, следует связать с развитием коневодства у арьев в V–IV тысячелетии до н. э. (Описание пещер и их инвентаря см.: Канивец В. И. Канинская пещера. М., 1964.)
Следует указать, что выявляемые наукой культурные и языковые схождения между финно-уграми и арьями относятся к древним контактам с зауральскими ираноязычными арьями, известными под названием андроновцев (прямыми потомками которых признаются скифы-кочевники Юго-Восточной Европы). В науке существует предположение о том, что арьи появились в Иране и Индии из областей Передней Азии, но оно не выглядит достаточно обоснованным, так как даже такие явления природы, которые описаны в древнеиндийской литературе (уходящей своими корнями в глубину тысячелетий), не прослеживаются в указанных областях. По данным антропологии наш ведущий ученый В. П. Алексеев также решительно присоединялся к точке зрения, что прародина индоевропейцев находилась на севере, а не в Азии. (Этногенетические аспекты антропологического изучения. Южной Азии. М., 1990.)

Изображения на скифском сосуде. Старый скиф вручает юноше лук. (IV в. до н. э.)

После появления книги Елачича в России не выходило из печати других откликов на труд Тилака — полярная теория не привлекла широкого внимания исследователей. (Монографию автора данной статьи «Индуизм» можно, пожалуй, считать первой у нас попыткой дать расширенное толкование его труда и подкрепить его утверждения ссылками на работы археологов, историков и лингвистов, освещающих прямо или косвенно проблему возможности связать корни индоевропейцев с крайним севером.) Вскоре эта попытка нашла свое подтверждение в работе литовского ученого А. Сейбутиса, опубликовавшего насыщенную новыми материалами статью «Миграции послеледникового человека как отражение изменений экологической обстановки» (Научные труды вузов Литовской ССР, серия «География», VIII, 1982). Автор датирует максимум ледникового оледенения XVII–XX тысяч лет тому назад, указывает, что в это время племена индоевропейцев сначала расселились на севере Русской равнины, а впоследствии началось перемещение оттуда групп людей. Он признает, что Веды «былисочинены далеко на севере». И в Ригведе и Авесте есть описания природы этих земель. Он указывает также, что расположение и названия рек, упоминаемых в Ригведе, можно возвести к гидрографической картине Русского севера в эпоху отступления последнего ледника и что «арктические сюжеты ригведского образца должны скрываться и в фольклоре других восточных индоевропейцев, в частности, в первую очередь балтов и славян».

Предполагаемая локализация ригведского гидрографического комплекса Синдху:
1 — ледниковые покровы померанской (вепсовской) стадии;
2 — приледниковые водоемы (по Д. Д. Квасову);
3 — предполагаемый поток Синдху, местоположение современных топонимов;
4 — Индига;
5 — Инта;
6 — Индус;
7 — Кубена;
8 — Кыма

Он писал: «К обстоятельному рассмотрению и оценке природного фонда Ригведы первым приступил выдающийся индийский ученый Б. Г. Тилак… чрезвычайно пристально с надлежащей ответственностью взялся за эту работу… изучил сравнительную мифологию, тексты Ригведы сопоставил с астрономическими, геологическими и археологическими фактами…» А. Сейбутис тут же настоятельно указывает на предшествующую его статье работу литовского ученого и путешественника А. Пошки, который был поражен открытиями Тилака и после поездки в Индию писал в 1967 году, что «…по сохранившимся сегодня обычаям, молитвам, традициям возможна гипотеза, что Веды были сочинены далеко на севере в эпоху последнего межледниковья, и в связи с похолоданием климата их сочинителям приходилось отступать на юг».
А. Сейбутис пишет, что «Б. Г. Тилак свою теорию об арктической родине Ригведы обосновывал на заре развития ледниковой теории. Следует отдать должное этому великому ученому за столь смелую и далеко идущую гипотезу, которая, однако, до сих пор не получила более широкого признания».
Да, к великому сожалению, арктическую теорию Б. Г. Тилака и особенно его мысль о том, что истоки Ригведы связаны с последним межледниковьем, обходили и обходят стороной и европейские переводчики, и аналитики Ригведы, и неуклонно идущие по их стопам наши отечественные санскритологи, из-за чего тормозится и весь процесс сопоставления ведических реалий с индоевропейским и, в частности, со славянским язычеством. Счастливым исключением следует признать работу С. В. Жарниковой, составившей обширный список русских северных рек с выявлением возможности расшифровки их исконного значения через санскрит[9].
Археолог Н. Членова не соотносит свои материалы с книгой Тилака, но приводит некоторые данные, прямо или косвенно поддерживающие его соображения, как, например: «В настоящее время есть веские основания предполагать, что люди срубной и андроновской культур были иранцами по языку». И далее она пишет, что «наиболее важные совпадения ареалов срубной и андроновской культур с ареалом древнеиранских и индоарийских гидронимов, проникновение… срубно-андроновских памятников далеко на север, от Мокши и Камы до верховьев Урала» (Волга и Южный Урал в представлениях древнейших иранцев и финно-угров во II — начале I тысячелетия до н. э. Советская археология, № 2, 1989).
Упомянутые здесь подобные указания на север или приближения к таким указаниям дают право надеяться, что рано или поздно замалчивание книги Тилака прекратится.
Языком этноса и Вед является санскрит в своей древней форме. От него произошли в своей значительной мере и сложившиеся в новой эре индоарийские языки. А где складывался сам санскрит? И есть ли в мире родственные ему наречия? Вот тут мы и должны вспомнить такое научное название, как индоевропейская семья языков.
Индо? Европейская? Как и когда могли объединиться в одну семью языки стран взаимно столь отдаленных? Есть только один ответ — в глубочайшей древности и на какой-то сближающей их территории. Подумаем здесь о множестве указанных воспоминаний в древнеиндийской литературе, касающихся Арктики. Случайными они быть не могли. И вывод может быть сделан только один — арьи пришли в Индию из Приполярья, сохранив в своих гимнах и сказаниях описания природы этих далеких от нее северных областей.

Разные точки зрения на эту проблему известны науке, но одно не подлежит сомнению — определение обширной языковой семьи как индоевропейской. Нельзя понять, как она складывалась, не нырнув в глубину тысячелетий. Из множества трудов по вопросу о степени близости отдельных ее составляющих четко выясняется, что ближе всех друг к другу стоят славянские языки и древнеарийский санскрит — сходными и даже общими в них являются не только сотни слов, но и многие грамматические категории, не свойственные другим языкам этой семьи. Но все же семья есть семья, а значит, все ее члены в той или иной мере должны быть взаимно родственны.
А почему? В ответах на этот вопрос тоже царит разноголосица, но все сходятся только в том, что из Индии никто и никогда в обозримых веках не приходил в Европу, чтобы обучать все ее население санскриту. А это говорит в пользу того решения, что все предки индоевропейцев должны были некогда довольно тесно соседствовать и постепенно, век за веком, создавать и развивать сходные в разной мере элементы своих языков.
Мысль ученых то оборачивалась к Арктике, то устремлялась в другие области, но вся литература арьев (как индоязычных, так и ираноязычных) твердо указывала на север, и этого не обойти стороной.
«Глубина народной памяти измеряется десятками тысячелетий… Нам необходимо рассмотреть отражение в народной культуре разных представлений, порожденных разными эпохами жизни человечества»[10], — писал наш великий ученый, академик Б. А. Рыбаков, который призывал к совершению «экскурсов в глубины первобытных эпох». И мы видим, что Б. Г. Тилак высказывает в своем труде предположение, что кроманьонцы, т. е. «люди разумные» (Homo sapiens), развивали свою изначальную цивилизацию на приполярных землях именно в период последнего межледниковья. И в то время там было тепло (что утверждает и американский исследователь У. Уоррен), и теплый климат восстановился после последнего сравнительно кратковременного оледенения, завершившегося в XII–XI тысячелетиях до н. э., — об этом благоприятном климате и обильной растительности на крайних северных землях написано много исследовательских работ палеоботаников, палеозоологов, геологов и астрономов.
Ушел ледник в этот «молочный, белый океан», теплый Гольфстрим повернул к северу в ту эпоху, и далекие предки индоевропейцев, вернувшиеся на эти земли, когда завершилось последнее оледенение, стали, видимо, развивать ранние формы скотоводства. Действительно, не тогда ли они и начали впервые использовать перекисшее молоко, добывая упомянутый напиток бессмертия?
И вот теперь ученые выяснили, что именно славянские языки наиболее близки к арийскому санскриту. Это можно объяснить только тем, что в Приполярье далекие предки славян жили, видимо, в наиболее близком соседстве с предками арьев, поддерживали с ними, вероятно, тесные хозяйственные связи, и, более того, вступали в родственные отношения. Вот почему именно в славянских языках, и в частности в русском, сохраняются до сих пор не только сходные, но, и общие с санскритом термины родства, местоимения, названия числительных и т. д. Подробнее об этом будет сказано ниже.
Эти близкие и родственные нам предки арьев шли к югу по будущим русским землям Восточной Европы, и путь этот занял не одну сотню лет. Академик О. Н. Трубачев в одной из своих работ[11] пишет, что индоязычные арьи оставили многочисленные следы в названиях мест от Севера до Причерноморья и Прикаспия. Они кочевали в III–II тысячелетиях до н. э. к юго-востоку, уводя стада от засухи. Прокочевав в основном по землям Средней Азии, они достигли северо-западных областей Индии. Здесь уместно указать на то, что О. Н. Трубачев приводит в указанной работе следующие слова из труда русского историка И. Штриттера (1771): «Не бесполезно такожде и для любителей российской истории знать похождение того народа, который в древние времена имел жительство в соседстве, или паче в пределах России, хотя бы после того и в совсем другую часть света он переселился».
Расселяясь по землям Индии, арьи стали смешиваться с местным населением, результатом чего стало изменение их «северно-расовой» внешности, а также их хозяйственного уклада и религии. Прежде всего следует указать, что доарийские народы Индии с глубочайшей древности относились к негро-австралоидным расовым типам, т. е. отличались от светлокожих и в основном светлоглазых арьев темной пигментацией кожи и глаз, на чем в дальнейшем мы остановимся подробнее.
Шли столетия, и постепенно арьи в Индии забывали многое, что было связано с древнейшими областями их жизни, и только «преданья старины глубокой», традиционные поверья и суеверия сохраняются в народной памяти, смешавшись с новыми формами мировосприятия, царившими в среде доарийских народов. Именно эти древние черты, дошедшие до сегодняшних дней, и дают исследователям возможность вскрыть глубинные пласты истории и выявить архаичные связи между далекими предками индоевропейских народов.

АРЬИ, СЛАВЯНЕ: СОСЕДСТВО ИЛИ РОДСТВО?

Протославянские и арийские племена, вероятно, переселялись, так сказать, рядышком, будучи наиболее восточными группами всего формирующегося индоевропейского массива.
«Выявление наукой замечательного свойства языка — изменяясь, оставаться самим собой — помогает раздвинуть рамки познаваемой истории. Свидетельства языка неоценимы и в области изучения прошлого славян» — так пишет один из ведущих наших лингвистов О. Н. Трубачев. Следует добавить — не просто прошлого, а глубокого прошлого. Язык сохраняет в себе слова, зарождавшиеся на заре человеческой речи, и несет их сквозь века, как и новые формы, накапливая свой золотой фонд для всех грядущих поколений. Это — бесценное наследие минувшего и на нем можно обнаружить отпечатки всего, что пережил народ за долгие века своего развития, всего, что он помнит, и то, что уже активно не осознает, но что существовало в далеком прошлом и сохраняется в языке. И в том числе сохраняются следы его встреч с другими этносами, повествующие иногда о неожиданных для наших современников и слабо изученных явлениях истории. Встречи и контакты порождали общность или сходство многих понятий и, соответственно, слов, отражавших эти понятия, и грамматических форм, которые показывали изменяемость понятий, представлений и действий.
Языковеды, изучая эти процессы, открывают порой такие факты, в которые трудно поверить, находят древнюю близость тех народов, которые история развела в разные стороны земли. Эти народы попали в различные климатические условия, стали вести совсем разные формы хозяйства, изменилась и их внешность, и обычаи, и вера, а их языки продолжают хранить память о далеком прошлом, общие или сходные слова, некогда бывшие в их употреблении.
Иногда эту память можно выявить лишь путем тщательных и сложных научных исследований, проводя в языках буквально «археологические» раскопки, а иногда нужно только внимательно вглядываться и вслушиваться в современную живую речь, чтобы обнаружить эти сходные или даже общие слова. Тем, кто изучает чужие языки, часто просто бросается в глаза такая близость и одинаковость, причем это, конечно, не относится к поздним заимствованиям, вроде технических или медицинских терминов.
Нас здесь интересует удивительное, почти до полной неотличимости, сходство между славянскими и индоарийскими словами, как современным и, так и, главное, древнейшим из них — санскритом. Языковедами подсчитано, что наибольший процент таких близких слов приходится именно на славянские языки, а затем, так сказать, во вторую и третью очередь, — на другие европейские, тоже входящие в семью индоевропейских языков.
В иранских языках, отделявшихся, возможно, в более поздний период истории от взаимно близкой массы древнеарийских диалектов, тоже обнаруживается много общего со славянскими языками. Можно ли возводить эти схождения к самой древней эпохе общеарийских диалектов или они являются результатом контактов с уже выделявшейся из этой общности иранской ветвью, мы не знаем. Контакты эти были тоже достаточно долгими и тесными на восточных окраинах формирующегося славянского мира, и ряд ученых связывает их с андроновцами. Уже упоминалось о том, что немало очагов этой культуры обнаруживается в области к западу от территории ее основного распространения, т. е. на Урале и в приуральских землях (особенно к востоку от Урала).
Скифы, которых многие ученые считают потомками ираноязычных арьев, поддерживали близкие связи со славянами. Открыто и их физическое сходство: антропологи пишут, что поляне, т. е. группы поднепровских славян, обнаруживают значительное сходство со скифами, судя по промерам костяков, найденных в соответствующих погребениях. А эти скифы по своим антропологическим особенностям восходят к местному населению эпохи бронзы — ко II тысячелетию до н. э. Это говорит о том, что скифы — прямыё потомки ираноязычной ветви арьев — представляли собой часть местного славяно-арийского теснейшего соседства, имели во многом общие интересы и издревле поддерживали брачные контакты со славянами.
Это подтверждается и исследованиями нашего выдающегося лингвиста В. А. Абаева, который пришел к выводу, что: «..по количеству и весу скифо-славянские изоглоссы далеко превосходят сепаратные связи скифского с любым другим европейским языком или языковой группой» (В. И. Абаев. Скифско-европейские изоглосы. М., 1965). В этой же работе говорится, что срубная культура (датируемая большинством ученых II–I тысячелетиями до н. э.) являлась «протоскифской», с которой во второй половине II тысячелетия до н. э. непосредственно соприкасалась местная праславянская культура.
О чем это говорит? Ни одна культура, т. е. сложный комплекс хозяйственных навыков, общего языка, обычаев, веропредставлений, народного искусства, — все это не может возникнуть из ничего и за короткий срок. Значит, и та культура, которую именуют праславянской, складывалась в течение десяти веков, постепенно включая в свой состав множество взаимно сближающих черт.
Для нас не менее важно и указание археолога А. И. Тереножкина, что к западу от Днепра в I тысячелетии до н. э. селились земледельцы, которых греческие авторы именовали скифами-па-харями, не будучи в силах отличить скотоводов-скифов от родственных им земледельцев-славян. Культура пахарей-славян часто называется в книгах скифообразной славянской культурой. Этот ученый относит уже сложившуюся славянскую культуру к началу I тысячелетия до н. э. (А. И. Тереножкин. Предскифский период на Днепровском правобережье. Киев, 1961).
Не только по его убеждению, но и по убеждению других ученых, на время вычленения славянской общности указывает обнаруженная археологами среднеднепровская культура. Во II тысячелетии до н. э. завершился отход арьев на восток: индоязычная ветвь, путь которой, занявший не одно тысячелетие, пролегал по Восточной Европе и Южному Приуралью, прошла, видимо, раньше, ираноязычная (андроновцы) — ушла позже, но потомки арьев — скифы — оставались на землях северного Причерноморья до первых веков н. э. Как мы видим, некоторые их группы были неотличимы от славян до такой степени, что греки их путали.

Одним из самых выдающихся научных открытий последних десятилетий было доказательное утверждение ведущего нашего лингвиста О. Н. Трубачева о том, что индоиранцы (арьи) заселяли вплоть до середины II тысячелетия до н. э. обширные области северночерноморского побережья, Западное Приазовье и, главное, весь полуостров Крым. Эти земли до наших дней сохранили множество индоязычых названий мест (топонимов) и водных источников (гидронимов), несмотря на то что в течение многих последующих веков эти названия вытеснялись иранскими, скифскими или греческими, а затем переводились и на русский и тюркский языки (следует сказать, что благодаря этим переводам сохранялся смысл многих древнейших наименований).
В своей поразившей современников статье «Лингвистическая периферия древнейшего славянства. Индоарийцы в Северном Причерноморье» автор доказывает, что наиболее древний пласт населения Крыма — тавры, о которых Геродот писал, что они не были скифами. О. Н. Трубачев доказал, что и синды восточного Причерноморья, и их соседи, а возможно, и соплеменники, меоты были индоязычны, родственными им по языку были и крымские тавры.
В этой работе автор приводит список из 150 названий местных топонимов и гидронимов, безошибочно связывая основную их часть с древнеиндийским языком, и пишет: «Индоарийско-иранские отношения Северного Причерноморья еще предстоит изучать. Индоарийская принадлежность языка определенного слоя северопонтийского населения положительно свидетельствует о прежнем пребывании праиндийцев в этих краях. Значительная их часть осталась и была перекрыта близкородственными иранцами (скифами, сарматами)…»
Мы имеем основания полагать, что эта оставшаяся часть смешивалась и с теми группами предков славян (которых мы позволяем себе называть авангардными волнами продвигавшихся с севера племен), которые, видимо, появились на землях Юго-Восточной Европы вместе с арьями, пришедшими сюда по близким или одинаковым с ними путям. (Причем здесь речь может идти именно об индоязычной ветви арьев, что и подтверждается работами О. Н. Трубачева.) Все более очевидным делается тот факт, что древнейшая индоарийская (арийская) общность разделилась на две ветви все же на севере и эти ветви в основной своей массе «обтекали» Урал с двух сторон.
Автор статьи подчеркивает, что давно устарела мысль об отсутствии связей древних славян с античным миром, как и «об отсутствии самих славян в античном Северном Причерноморье». Более того, он считает, что «названные связи, по крайней мере отчасти, относятся к индоарийскому компоненту северопонтийского населения. Наши наблюдения над реликтами этого рода касаются:
1) этнонимов,
2) культурной лексики
3) сведений о берегах Черного моря».
Интереснейшие соображения О. Н. Трубачева относятся к вечно живому и вечно спорному названию «Русь». Он пишет: «Сознавая всю ответственность шага, мы хотели бы коснуться здесь некоторых новых возможных аспектов происхождения этнического названия Русь в ряду рассматриваемых проблем». Автор напоминает о том, что этой проблеме посвящена уже обширная литература и что доминирующее место занимает теория о скандинавском происхождении термина Русь, хотя многие сторонники этой теории многократно подчеркивают, что все же он постоянно встречается именно на юге, в Причерноморье и Приазовье, и признают факт «существование азовско-черноморской Руси и раннего освоения восточными славянами Приазовья»[12]. Автор приводит ряд примеров из греческих и иранских источников и указывает на местные топонимы, в которых содержится как составной элемент слово «россо» (как в непосредственной, так и измененной форме), означающее «белый, светлый». Сопоставляет его с древнеиндийским словом «рукша» — «белый, светлый». Он усматривает в таких старых названиях в Крыму, как Россо Тар, Россатар, переводимых как Светлый (Белый) берег, антологию с русским названием низовьев Днепра — Белобережье. Многие древние названия в описываемых областях несут в себе частицу «светлый» в более поздних формах, в частности, в форме «ак» в переводах на тюркские (татарские) диалекты, так что, видно, такие топонимы еще будут открыты исследователями.
Не будем здесь углубляться в дальнейшие доказательства родства славян со скифами — для цели данной работы сказано об этом уже достаточно. Здесь нам следует уделить внимание пластам славянского языка, в том числе древнейшим его пластам, восходящим, по всей видимости, к периоду до разделения далеких предков арьев на две ветви, то есть к изначально возможной (хотя, по нашему убеждению, вероятной) эпохе близости (или единства?) индо-ираноязычных предков арьев с прапра-предками славян на далеком нашем Севере.
Остановимся здесь лишь на некоторых примерах сходства слов, договорившись сразу, что это будут русские слова, взятые к тому же, так сказать, с поверхности современного языка без углубления в исторические его формы.
Это-то как раз и поражает — разница во времени, прошедшем с эпохи последнего расставания славянских и арийских племен, составляет около 4 тысячелетий, а оба языка хранят в себе близкие и общие слова и формы, возникшие еще в незапамятные времена, но легко воспринимаемые на слух и во многом понимаемые даже неспециалистами, как славянами, так и индийцами. Автору довелось услышать слова индийца профессора Д. П. Шаст-ри: «Вы все здесь разговариваете на какой-то древней форме санскрита, и мне многое понятно без перевода».
Надо сказать, что «предок» арийских языков, санскрит, продолжает в Индии играть роль «языка индийской культуры» — его изучают в колледжах и многих школах, на нем проводят диспуты, издают книги и даже газеты и журналы. К нему восходят 60–80 % слов ряда современных языков Индии. По Конституции Индии он признается одним из официальных языков страны.

Основные группы языков Индии и Пакистана

Предметом особого интереса являются те слова, которые зарождались в древнейший период формирования семьи и рода. К их числу в разбираемых здесь языках относится ряд сохранившихся доныне терминов родства, что и приведем как первый ряд примеров:

матрь[13] джани[14]

К древним формам относятся и местоимения, от которых в санскрите и славянском образуется много сходных производных слов:

Вспомним и о том, что числительные тоже вошли в речь в очень давние времена, так как счет был необходим людям при самых даже примитивных формах хозяйства. Немало общего мы увидим и в этих формах слов: пурва (т. е. древний, начальный)

Если же взглянуть на глаголы, их корни и формы, произведенные от них, то здесь обнаружится великое множество близких и общих форм, потому что глаголом, как известно, обозначается действие или состояние, а эти категории существовали с момента зарождения человечества и издревле нашли свое выражение в языке.
Интересно то, что приставки, как в славянских языках, так и в санскрите, тоже отличаются взаимным подобием и сообщают глаголу одинаковые по смыслу новые значения. Остановимся лишь на немногих иллюстрациях этого:
переплыть — пераплу, проплыть — праплу,
прознать — праджна, передать — парада,
ниспадать — нишпад, налепить — анулип,
отчалить — утчал, полюбить — упалубх,
отпадать — утпад, противостоять — пратистха и др.
Аналогичную роль играют и суффиксы, придающие словам новое и, опять же, аналогичное значение. Возьмем для примера такие суффиксы, как — к-, -т-, -н-, -тель- (в санскрите — тар):
чашка — чашака, носик — насика,
открытый — укрита, отдание — утдана,
раненый — вранин,
(по)датель — датар, отец (питатель) — питар и т. п.
Не менее наглядны, а главное, очень многочисленны, примеры из имен существительных, т. е. слов, обозначающих предметы, явления природы, ощущения и пр. Эти слова обозначают все, с чем человек соприкасается в окружающей его действительности, определяют его реакции на мир, на себя и себе подобных, на предметы и их качества. Если был бы составлен полный русско-санскритский словарь (а это, несомненно, должно быть сделано и чем скорее, тем лучше), то мы увидели бы, какое большое место занимают в обоих языках сходные слова именно этого разряда. В ограниченной по размеру книге мы можем дать лишь несколько примеров (хочется напомнить читателю, что русскому «с» в санскрите часто соответствует «ш»; «л» чередуется с «р», «о», «е» в санскрите — «а»; «е» в транскрипции произносится почти как «э»):

Для русского и санскрита характерно сходство процесса, называемого именным отглагольным словообразованием. Например, следует уделить внимание тому обширному кругу слов в русском и санскрите, который сложился на основе глагола «пи, па» и соотносится с его исходным смыслом, с той глубочайшей древностью, когда он обозначал два представления — о питье и о пище, то есть определял весь процесс поглощения человеком и жидких и густых продуктов, да и сам процесс такого поглощения, то есть питание:

Если же углубляться в научный лингвистический анализ, предполагающий и прослеживающий исторические изменения в строении и звучании слов, то найдется многое, что не сохраняется «на поверхности» языка, но таится в его глубинах. Многое сохранено в поговорках, неосознаваемых словосочетаниях и т. п. Мы все употребляем выражение «трын-трава», не подозревая даже, что «трьна» в санскрите как раз и значит трава. Или говорим детям «бука придет, тебя забодает», а слово «букка» в санскрите означает «коза». Мы знаем слова «куток», «закуток», но не знаем, что в санскрите слово «кута» имеет это же самое значение. Равным образом слово «сарпа» — «змея» сохранилось в форме «сапа» (тихой сапой), а слово «карна» — ухо — в форме «карнаухий», восклицание «эва!» («вот же!») так и будет в санскрите: «эва!»; «ну» («сейчас», «скорее») будет также «ну».

В новоиндийских языках сохранились некоторые слова, восходящие к древнейшим арийским диалектам, как. например, на языке маратхи «рабад» значит «работа», а на языке хинди глагол «рабна» означает «удобрение поля золой», что, видимо, восходит к процессу выжигания леса под поля (буквально: «вырабатывать поле»). На хинди же и слово «баян» означает «повествование». К сожалению, все это не прослежено еще наукой, не выявлено — слишком недавно стали уделять этому внимание.

В заключение следует упомянуть и о возможности сопоставления имен прилагательных, предлогов, наречий и частиц. Дадим их здесь, не разделяя на столбики: веющий — ветра, юный — юна, новый — нава, дурной — дур, сухой — сукха, другой — друха (интересно, что это слово на санскрите означает «враг», а на славянских языках — «друг»), светлый — швета, бодрый — бхарда, нагой — нага, дерево, деревянный — дравья, дарава, когда — када, тогда — тада, всегда — сада, куда — кутах, приятно — прия, нет — нед, против — прати и др.
Много материала читатель найдет в краткой сводке сходных слов.

 ДРЕВНИЕ АРЬИ ДОСТИГЛИ ИНДИИ

Здесь пришло время вспомнить о том, что в процессе расширения взаимных контактов, складывавшихся между арьями, Приходившими волна за волной на земли древней Индии, и группами местных народов, развивались сложные отношения: враждебные столкновения и неприятие обоими этническими массивами чужеродной культуры стали неотделимыми от постепенно наладившегося проникновения в навыки и представления тех и других самых разных обычаев, черт религиозного мышления, семейных отношений, права и т. п.
Такое взаимопроникновение привело к складыванию новой многоплановой религиозно-правовой системы, известной под названием индуизма, и к формированию неисчерпаемого в своем многообразии фонда культуры, в которой, по мнению многих ведущих ученых, главной составной частью стали верования и обычаи доарийских народов.
Как уже было указано, эти местные народы, отличавшиеся по своему расовому типу от арьев, и представляли собой массив древнейшего населения Индии, создавшего в V–IV тысячелетиях до н. э. в северо-западных областях страны развитую городскую цивилизацию, известную как цивилизация долины Инда, или цивилизация Хараппы. Хараппа — это один из ее центров, другим, не менее прославленным был город Мохёнджо-Даро.
Индийские археологи почти случайно наткнулись на следы этой древней культуры — обратили внимание на то, что крестьяне окрестных деревень у русла реки Инд используют для строительства крупные обожженные кирпичи, и стали искать источник этого материала. И нашли: скрытые под слоями песка развалины городов. Это было сенсационное открытие. Оно потрясло мировую научную общественность. В 1920-х годах раскопками занялись английские ученые, располагавшие широкими возможностями проводить эти работы на земле колонии. Раскопки продолжались до 1947 года (т. е. до обретения Индией независимости) и идут вплоть до наших дней. В них широко включились археологи Индии и Пакистана и ученые стран Запада — американцы, итальянцы, финны, французы.

Еще никем не прочтены знаки на печатях цивилизации долины Инда (цивилизации Хараппы) IV–III тыс до н. э.
Печать с изображением зебу и с надписью

Миру открылись города с четко распланированными улицами, двух- и трехэтажными домами, развитой системой подземных водоотводов и керамических труб водопровода, подающего воду в ванные каждого этажа. Открылась и картина ирригационных сооружений и разветвленной сети каналов на полях. Найдены в огромном количестве глиняные, каменные и бронзовые печати и таблицы с изображениями животных — горбатых быков-зебу, буйволов, слонов, тигров и крокодилов — деревьев и, гораздо реже, людей, а также изделия ремесленников — ювелирные украшения, расписные обломки керамических сосудов и т. п. Обнаружено множество знаков древнейшей письменности, которые до сих пор не расшифрованы, несмотря на пристальное внимание лингвистов, сконструировавших даже специальные для этой письменности компьютерные программы. Не будем здесь останавливаться на ничем не доказанном утверждении российского автора Г. Гриневича, заявившего, что он все это расшифровал и выяснил, что в долине Инда жили славяне и говорили, соответственно, на славянском языке (Г. С. Гриневич. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. М., 1993).

Остатки домов города Мохенджо-Даро (III–II тыс. до н э.)

Так кто же жил в долине Инда? Кто создал эти города, эти бронзовые изделия, статуэтки и таблицы? Кто развил это цветущее сельское хозяйство, развел стада этих быков? Кто, наконец, строил корабли, изображения которых тоже были найдены на таблицах, и кто и куда плавал на этих кораблях? Как выглядели эти люди и каким богам они молились?

Колодец в одной из комнат города Мохенджо-Даро (III–II тыс до н. э.)

Вопросы, вопросы. И лишь на некоторые из них были найдены ответы. Прежде всего о людях: судя по найденным изображениям, а также по костным останкам, создатели этой цивилизации относились к тем расовым типам, которые определяются антропологами как австралоидный, негро-австралоидный и дравидоидный — их потомки живут и в современной Индии (эти антропологические черты то выявляются рассеянно в среде разных народов страны, то четко выражаются в среде дравидов, населяющих юг Индии и север Ланки (Цейлона).
Все эти расовые типы характеризуются темной окраской кожи и очень темной радужной оболочкой глаз, почти черными, круто волнистыми или курчавыми волосами. Для австралоидов и негро-австралоидов характерны также широкая приплюснутая форма носа, полные губы и, часто, выступающие вперед зубы. (Судя по вышеупомянутой книге Гриневича, так выглядели предки славян. Но почему-то, вопреки всем законам генетики, на нас с вами этот тип не прослеживается, так что согласиться с утверждением ее автора никак не представляется возможным.)
О религии жителей региона цивилизации Инда судить трудно. Найдена печать с изображением человека, сидящего в йоги-ческой «позе лотоса» и имеющего головной убор с рогами. Признано, что это бог Шива, считающийся в Индии «отцом йоги» и покровителем быков. Найдены и изображения тех деревьев, которые и сейчас почитаются индийцами как священные, да к тому же широко используются в народной медицине.
Частые изображения быков-зебу говорят, видимо, и о том, что с этими животными могло быть связано и культовое почитание — вплоть до наших дней индусы признают зебу священным животным (широко известен культ священных коров). Обнаружены и хорошо сохранившиеся останки обширного городского бассейна со сходящими с него ступенями, что точно совпадает с традиционными бассейнами при индусских храмах, особенно характерными для дравидийской южной Индии.
Итак, ученые пришли к выводу, что именно из тех далеких веков, из той древней жизни вошли в развивающийся индуизм четыре культовые формы: поклонение богу Шиве, священным быкам (коровам), деревьям и воде. Считают также, что датируемые несколько поздним временем находимые на севере Индии статуэтки женщин с гипертрофированно подчеркнутыми бедрами и грудью следует возводить к известному в те же далекие века культу богинь-матерей, который повсеместно распространен в среде всех приверженцев индуизма и в наше время. Можно признать, что пятой наидревнейшей культовой формой является почитание богинь, сохранившееся в религиозных представлениях потомков древних жителей Индии Эта цивилизация пришла в упадок к концу III — первой половине II тысячелетия до н. э и была заменена новыми формами культуры, хозяйства, социальных отношений. Оборвалиь связи (как сухопутные, так и морские, судя по найденным изображениям кораблей) с другими странами Древнего Востока — Шумером, Месопатамией.

Стеатитовая печатка из цивилизации Хараппы (III тыс до н э)
Считается, что это изображение бога Шивы в позе йога

Что было причиной или, точнее, причинами этого упадка, а затем гибели цивилизации? Большинство ученых сходится на признании двух основных причин
1) многовековой засухи, наступившей вследствие того, что река Инд изменила свое русло и ушла в сторону;
2) приходу в страну племен ко-чевников-арьев, расселявшихся по всей северо-западной и северной Индии, начиная именно с указанного времени.
С боями, а равно и с установлением мирных контактов — вплоть до заключения взаимных браков (как в среде кшатриев — воинской прослойки арьев, так и в среде вайшьев — их трудового слоя) продвигались арьи в глубь индийской земли, постепенно оседая на ней. Создавались ранние государства, развивался рабовладельческий строй (причем в ряды рабов попала масса представителей доарийского населения), осваивались новые формы хозяйства с учетом местных условий и связанных с ними приемов и традиций, — словом, складывалась жизнь нового смешанного общества.

Девушка из лесного племени. (штат Мадхья Пралеш).
Выражены черты австралоидной расы

Смешанного не только в смысле физического смешения, которое шло все активнее и захватывало все более широко разные социальные слои, но и в смысле соединения, синтезирования, взаимопроникновения культур, религиозных представлений и правовых норм арьев и доарийских народов Складывались новые общественные институты, создавался расширенный пантеон богов и новые о них представления — развивалась религия индуизма, призывавшая к равному преклонению как перед богами, привнесенными арьями, так и перед божествами местных народов, а также освящавшая те семейно-бытовые и правовые отношения, которые формировались в новых условиях жизни этого смешанного общества.
В высокие социальные слои арьев — жрецов-брахманов и воинов-кшатриев зачислялись жрецы и воины доарийского происхождения, причем обе «национальные стороны» стали считать обязательными для себя выработавшиеся в сложной жизненной практике новые условия и права.

Хозяйка подает милостыню религиозному нищему (садху)

Именно по этому пути пошло сложение так называемой ведической культуры, получившей свое название в науке от слова «веда», т. е. от наименования четырех Вед. Представители новообразованного смешанного слоя индийских брахманов оценивались (как оцениваются и до сих пор) по степени знания Ригведы и умения применять ее гимны в нужное время и при проведении соответственных церемоний.
Выделение жречества из общей массы соплеменников закономерно для всех развивающихся племен. Истории известны брахманы, друиды, волхвы, шаманы, авгуры и т. д. Эти социальные группы разрабатывали правила богопочитания, регулировали ритуальные действия, порядок жертвоприношения и предписывали нормы поведения и взаимоотношений людей. При всем этом они приписывали себе умение общаться с неземными силами, утверждая этим свою власть над людьми и даже якобы над решениями богов, вплоть до присваивания себе права казнить и миловать «по согласованию с богами». О том, что в древнеарийском обществе брахманы заняли главенствующее положение, говорят хотя бы эти строки гимна Ригведы: «Это жертвоприношение — пуп мироздания… Брахман этот — высшее небо речи» (1, 164). Эту тенденцию к самовозвеличению брахманы особенно расширили в Индии при возникновении необходимости утверждать свою власть в новой этнической среде в условиях сложения смешанного населения.

Ими были созданы «Законы Ману» — свод религиозных «дхармических» предписаний, где сказано:
«Мудрецы сотворили дхарму, кто знает наизусть священные секты, тот для нас велик»;
«Брахман — творец рождения»; «Десятилетнего брахмана и столетнего царя следует считать отцом и сыном, но из них двоих отец — брахман»; «Именем брахмана пусть будет слово, выражающее счастье» (Гл. II) и т. д. и т. п.

Молодой брахман-проповедник, нищенствующий по обету:
все верующие должны подавать ему милостыню —
это считается высшей религиозной заслугой

Повторим, что слово «арья» в поздней ведической литературе употребляется в смысле «почитаемый, высокочтимый» применительно к трем сословиям (варнам) арьев — брахманам, кшатриям и вайшьям — для ограничения этих групп от сословия шудр (слуг) и от всего доарийского населения Индии. Шудра в составе арийского общества и темнокожие местные жители считались «низкими», и брахманы разрабатывали законоуложения, направленные на запрет смешения этих «низких» с тремя первыми сословиями, которым было присвоено звание «высоких» и «почитаемых».
Завышенная самооценка свойственна захватчикам и завоевателям, что приводит к требованию особого к ним уважения со стороны теснимых и побежденных. К этим категориям восходят и понятия о «высокочтимости» всех членов трех сословий арьев, внедрявшиеся — и главным образом арьями-брахманами — в суждения и представления доарийского населения.
Выше уже говорилось, что ученые из стран Запада стали в XVIII–XIX веках использовать в переводах древнеиндийских памятников слово «благородный» как некий синоним слова «почитаемый», хотя в Ведах оно в этом значении не встречается, и в этом неправильном смысле перевод слова «арья» проник и в русские исследования и даже в некоторые словари, где слово «арья» переводится как «благородный».
На Западе, как известно, благородство приписывалось высшим классам общества и обращение «ваше благородие» с нравственным благородством не отождествляется. Поэтому в наших публикациях следует решительно отойти от описаний арьев как неких носителей благородства, а такими описаниями, упоминаниями и ссылками бывают подчас перенасыщены статьи наших радетелей своего мнимого арийства.
Следует снова упомянуть о том, что в последние годы стали учащаться попытки доказать, что не только все славяне, но и, в частности, украинцы являются «прямыми наследниками благородных ариев». Основная ошибка подобных выводов состоит в том, что неправомерно сливаются два разных хозяйственно-культурных типа: кочевое скотоводство арьев и развивающееся земледелие причерноморских групп индоевропейцев.
Подчеркнем, что ошибочны и распространившиеся в последнее время, в нашем обществе попытки применения таких названий, как «ведическая культура» или «ведическая религия», к формам вероисповедания, известным в среде славян и конкретно — русских. Выше указывалось, что выявляется ряд черт сходства в вероисповедании древних арьев и всех индоевропейцев, в том числе и славян, но то, что называется ведической религией, не было идентично их формам вероисповедания. Тот сложный системный комплекс, который нам известен как ведическая культура, сложился уже после завершения переселения арьев в Индию и поэтому в европейской среде распространиться никак не мог.
Славяне — и русские в их числе — не арьи и не потомки арьев. Мы — их собратья по нашей, во многом сближавшейся с ними, древнейшей судьбе, по освещению которой в науке делаются лишь первые шаги. Культура славян тысячелетиями развивалась по своим путям, хотя в известной мере и сходным со всеми народами-носителями индоевропейских языков.
Приводимые в этой работе примеры множества сходных и совпадающих слов в русском языке и санскрите свидетельствуют о том, что предки славян и арьев прошли длительный путь формирования своего хозяйства, своих веропредставлений и зарождавшегося этнонационального самосознания в одинаковых или близких природных условиях и при тесном сближении территорий расселения их первоплемен. Развившиеся у арьев и славян несходные хозяйственно-культурные типы, а именно кочевое и полукочевое скотоводство арьев и земледелие (сначала подсечно-огневое и мотыжное, а затем плужное) у славян, как и у европейских народов, непреложно говорит о разности этих этнических формирований. Представители каждого из индоевропейских народов являются потомками своих собственных исторических предков, начавших свой рост и развитие от исходных древнейших семейно-родовых групп, постепенно складывавшихся в племена. А поэтому не следует возводить ни наши языки к некоему арийскому праязыку, ни нас самих к арьям, якобы породившим всех индоевропейцев. Процессы исторического развития каждого народа и пути освоения им природно-естественных условий, растянувшиеся на разные и далеко не обязательно синхронные отрезки времени, обусловили сложение тех характерных особенностей (включая и расовые признаки), которые и служат отличительными чертами каждого из них. Черты же сходства, прослеживаемые вплоть до нашего времени в пределах одной языковой семьи, говорят, повторяем, лишь о давнейших эпохах близкого проживания и, соответственно, обмена и хозяйственными навыками и социо-правовыми нормами.