Гусева Наталия Романовна . ПРОБЛЕМА ДРЕВНОСТИ !

7 июля 2019

Здесь я должна пояснить читателю, что ниже его ожидает несколько разделов — от второго до восьмого, — уводящих в глубины истории. Включение их в число предлагаемых очерков было сочтено необходимым для указания на те глубокие корни, к которым восходят обычаи и действия описываемых в дальнейшем персонажей.

Сколько тысяч или сотен лет насчитывает история человека на земле? Ответа все еще нет. Его ищут ученые всех стран и ведут нескончаемые дискуссии, не будучи в силах прийти к единому выводу. Известно, что человек существовал и в ранне-и средне — и в послеледниковую эпоху, приспосабливаясь к условиям жизни в той обстановке, которая диктовала природа. Жил, развивался, размножался, искал объединения с себе подобными. Начал создавать орудия охоты, рыболовства, а затем и земледелия. На древнейшей ступени своего развития сумел заимствовать у природы огонь и научился широко пользоваться им. И эти два момента — создание орудий и освоение огня — следует считать, как полагает большинство ученых, порогом цивилизации.
Человек приручал диких животных, создавая домашние стада, учился и научился культивировать дикорастущие злаки и плодовые деревья. Жил сначала в пещерах, а потом и в жилищах, сооруженных собственными руками; по остаткам предметов материальной культуры, находимым в земле при раскопках, археологи и историки определяют периоды развития человеческого общества.
Главными этапами истории по признаку развития производства считают: палеолит (древний каменный век), мезолит (переход от древнего к новому каменному веку), неолит (новый каменный век), а затем и вплоть до сегодняшнего дня — век металла: сначала меди, затем бронзы, а впоследствии железа и разнообразнейших сплавов.
Обобщенными по времени датами этих этапов, или веков, или эпох — их называют по-разному — считаются такие:
конец палеолита — IX тыс. до н. э.;
мезолит — IX–VII тыс. до н. э.;
неолит — VII — начало III тыс. до н. э.;
медный век, или переход от неолита к бронзе — IV — конец III тыс. до н. э.;
бронзовый век — середина III–II тыс. до н. э.;
начало железного века — первые века I тыс. до н. э.

С развитием производства складывались и новые общественные структуры — человек прошел через длительные периоды семейного, семейно-родового строя, возникновения племен-этносов, а впоследствии и племенных союзов. Племя, объединенное одним языком и осознанием единства своей территории, уже, по сути дела, было этносом (греческое слово «этнос» — «народ» используется шире, так как оно более удобно для образования новых слов типа «этногенетический», «этническое самосознание» и т. п.).
Все эти взаимосвязанные и взаимопроникающие процессы протекали в разных областях земли в разное время, и не всюду еще завершились они даже в наши дни’— в некоторых районах земли и сейчас существуют племена, и можно наблюдать типы племенных взаимоотношений, тогда как на большей части земной территории уже живут крупные этносы, для которых характерны и высокий уровень индустриализации, и соответствующий ему уровень культуры.
Но вернемся к древнейшему периоду истории.
В течение многих тысячелетий земля периодически покрывалась ледниками. Последний из них отступил с суши около 15 тысяч лет тому назад и начался период, именуемый голоценом, в котором живем и мы. Исследователи уделяют главное внимание изучению культурного развития человечества и тем этапам его истории, которые оно прошло именно за этот период. И это вполне естественно, так как каждый народ хочет знать свою историю, начиная от жизни своих далеких предков, знать свои генетические корни, истоки своих верований и обычаев, пути сложения своего языка.
Основные сведения обо всем можно почерпнуть из открытых учеными источников: памятников письменности и находок материальных предметов, то есть остатков жилищ, утвари, украшений и т. п.
Но ведь письменность появилась так поздно, что самые ее древние памятники не прослеживаются дальше IV тысячелетия до н. э. (как, например, первые египетские иероглифы), а материальные вещи, находимые археологами, почти всегда безмолвны, и ученым приходится угадывать, часто меняя собственные выводы, какими именно народами эти вещи были созданы. Обычно присваивают той или иной группе вещей, по признаку взаимного сходства и территориальной близости, название какой-то или такой-то культуры, чаще всего выбирая это название по месту первых находок (например, дьяковская культура — по селу Дьяково или андроновская — по селу Андроново и т. п.).
В трудах, создаваемых по принципу, который мы здесь условно назовем «ученые пишут для ученых», авторы широко пользуются и этими названиями, и сугубо научными терминами, воспринимая их без труда, но широкие круги читателей-неспециалистов бывают, как правило, не в силах понять, какими же этносами были созданы эти столь по-разному называемые культуры и чем они отличаются одна от другой. Поэтому здесь мы постараемся на возможно достижимом уровне популярности излагать приводимый материал. Нахождение археологических культур еще далеко не достаточно для выявления истории каждого народа в дописьменный период. Возникают и часто остаются такие, например, вопросы: на каком языке говорили эти люди? Каким богам они поклонялись? Каков был их общественный строй? Как они относились к окружающей их природе? Каковы были основы их нравственности? И т. п.
И тогда исследователи часто прибегают к методу сравнений с теми чертами быта, с языками, религией и другими явлениями культуры, которые в какой-то мере сохранились или у достоверных, или у предполагаемых потомков этих давно ушедших с земли людей, или у близкородственных им по своему происхождению групп. Разыскивают в древних памятниках устной литературы, воспринятой по наследству от далеких предков, описания, параллели и даже мелкие отдельные упоминания (много ценных указаний содержится в Ведах — сборниках гимнов и молитв, обращаемых древними арьями к их богам, и в древнеиндийской эпической поэме «Махабхарата»), досконально изучают самые старые хроники, в которых могли «зацепиться» такие упоминания и описания, сопоставляют все это с археологическими данными и из этой мозаики складываются более или менее точные картины жизни того или иного этноса в древнейшие эпохи.
Одной из труднейших задач является выяснение родины этих далеких предков и путей их продвижения по лицу земли. Откуда они пришли в те места, где археологи находят их стоянки и городища, их производственные мастерские и предметы быта, их жертвенники и кладбища?
Ряд исследователей полагает, что языковое родство следует объяснять наличием «праязыка», о котором, как считают, упоминается еще в Ветхом Завете, и при этом ссылаются на слова, которыми начинается одиннадцатая глава в книге «Бытие»: «На всей земле был один язык и одно наречие».
Предположение о праязыке приводит и к выводу о существовании на земле и некоего пранарода, носителя этого языка. Те, кто пишет об этом, чаще всего ссылаются на библейские тексты, освещающие древнюю историю еврейского народа и относящиеся только к процессу складывания этносов, носителей расового типа семитов на территории Передней Азии. В Библии эта география отражена очень четко: «Из Едема выходила река для орошения рая; и потом разделилась на четыре реки. Имя одной Фисон; она обтекает землю Хавила, ту, где золото…. Имя второй реки Тихон (Геон); она обтекает всю землю Куш. Имя третьей реки Хиддекель (Тигр); она протекает пред Ассирией. Четвертая река Евфрат»[2]. (Бытие, 2:10–14.)
Многие авторы книг о пранароде и его «едином праязыке не приводят слов из Библии о том, что от сыновей Иавана (внука Ноя) «населились острова народов в землях их, каждый по языку своему, по племенам своим, в народах своих» (Бытие, 10, 15). Библия содержит много указаний на расселение потомков Ноя опять же по городам и по землям Передней Азии — Ниневии, Ханаану, Содому, Гоморре. И уточняются также места расселения всех потомков Ноя «по племенам их, по языкам их, по землям их, в народах их» (Бытие, 10:5—32). И лишь глава одиннадцатая открывается словами: «На всей земле был один язык и одно наречие», где явно речь идет о том, что расселявшиеся потомки Ноя, не знавшие и не понимавшие наречий других народов, живших на осваиваемых ими территориях, за пределами их изначального расселения, объединяли эти чужие неизвестные им наречия под определением «один язык». Но пора излечиться от стремления толковать это их определение как исторически существовавший, единый для всей земли язык — такое толкование давно следовало бы признать устаревшим и не повторять его вновь и вновь без критического осмысления указания Библии. Тем более что за этой первой строкой главы одиннадцатой следуют пояснения: сойдя к группе переселенцев (потомков Ноя), решивших строить на новой земле город и башню, Господь увидел, что они «один народ, и один у всех язык» — а эта группа и была «одним народом». Затем Господь решил: «Сойдем же и смешаем там язык их, чтобы один не понимал речи другого» (Бытие, 11:5–6). Из этого можно сделать, видимо, лишь один вывод — переселенцы, по всей видимости, были захватчиками соседних земель, а строителями указанных в тексте городов и башен стали их рабы из среды покоренных племен, наречия которых звучали для пришедших как некий «один язык». Сошествию же Господа приписывается тот исторический факт, что в силу политических и экономических соображений, порождаемых водворением в чуждой среде, господствовавшей группе пришлось вникнуть в наречия окружающих племен и убедиться, что эти наречия различны, а не «один язык».
Поэтому следует отбросить бесконечно повторяемую ссылку на первую строку одиннадцатой главы Бытия как на указание о всемирном праязыке, которое расширили в последнее время до утверждения о том, что все индоевропейцы произошли от единого пранарода с единым праязыком. И далее, как полагают некоторые авторы, можно утверждать, что пранарод, праязык и их общая прародина относятся не к одним лишь индоевропейцам, но и ко всем без исключения этносам, населявшим Землю в прошлом и настоящем.
Здесь вынужденно уделяется так много места этому вопросу потому, что в таких утверждениях прослеживается весь путь развития и постоянного повторения единожды сложившегося заблуждения в трактовке Библии. Не было и не могло быть на огромном земном шаре единого пранарода, равно как и его единого праязыка — ведь это выглядит логическим абсурдом, так как в эпоху раннего палеолита не было на земле средств коммуникаций, которые могли бы способствовать столь тесным контактам рассеянных по разным континентам и островам групп развивающегося человечества, чтобы все эти группы осознавали свое единство и объяснялись бы на взаимно понятном языке (они ни встречаться, ни взаимно объясняться никоим образом не могли).
В своих поисках историки, как правило, работают в пределах границ голоцена (то есть начиная с XIII–XI тыс. до н. э.), но при этом мало кто из них все же уходит в такую древность, как, скажем, VII–VI тысячелетия до н. э. Обычно ищут «родины» и «прародины» народов главным образом в областях, где памятники сконцентрированы наиболее густо, что, по общему мнению, говорит о длительном пребывании этноса или его групп в данном месте. А были ли вообще на земле такие прародины и родины? Ведь изначально люди странствовали по ее лицу, ища добычу, шли за двигающимися ледниками, когда льды отступали к северу, обходили их края. Так что о возможности уверенно указать территорию прародины или того или иного народа, вероятно, и речи быть не может.

Археологические находки помогают пройти по следам кочевий людей и отыскать места их длительного пребывания, которые и следует принимать за первичные очаги формирования этносов, то есть более или менее крупных групп людей, уже выработавших свой, объединявший их язык.

Вся поверхность земли как бы покрыта сеткой пересекающихся прямых, изогнутых или ломаных линий «невидимой для глаза схемой исторических передвижений человеческих коллективов на разных этапах их исторического развития. И обнаружение длительных совместных или близких путей кочевий или долгого совместного или близкого проживания этносов дает возможность предположить их родство или социальную, культурную и хозяйственную близость, а главное, что нас здесь немало интересует, выявить вероятность сближения языков и сложение языка, обобщающего их отдельные группы.
Степень языковой близости и родства, сохраняющегося на протяжении тысячелетий (вне зависимости от того, что в процессе своего развития языки заметно изменяются), позволяет определить не только связи и взаимоотношения этносов в эпохи их древнейшей совместной, или соседской, жизни, но и время их расхождения в разные области (с допустимыми отклонениями в несколько столетий). Все эти материалы помогают восстановить с доступным приближением к точности картины истории этносов в дописьменную эпоху их развития.
Уже в XIX веке ряд ученых проложил широкий путь к поиску сближения и аналогий между славянскими языками и санскритом.

ВЕДЫ И АРКТИЧЕСКАЯ РОДИНА

Тот, кто имеет возможность познакомиться со значительной частью научных трудов по истории, увидит, что началом ее иногда считают III–II тысячелетия до н. э., связывая именно этот период с переходом человеческого общества к производящему хозяйству (речь идет о территории, получившей не столь давно название Евразии). Основным признаком или критерием производящего хозяйства признается наличие земледелия и скотоводства. От этого признака как основного большинство современных ученых отказалось или отказывается, изучая историю как единый поток развития человека, начиная с первого созданного им каменного орудия. И перед всеми стоит труднейшая задача выявления путей духовного развития человеческих коллективов, возникновения и развития их речи, складывания их взаимоотношений.
Наш интерес уделяется, главным образом, возможности нахождения исходных земель и зон расхождения древнейших предков двух групп этносов — арьев (ариев) и славян, причем в тот период, когда они уже существовали как группы племен, каждая из которых была обобщена своим языком или близкородственными диалектами, своей бытовой культурой и веропредставлениями.
Здесь следует пояснить и уточнить значение слова «арья (арий, ария)», которое стало часто неправомерно, а иногда и спекулятивно, употребляться в нашей публицистике.
В науке и литературе утвердилось это название, но следует помнить, что оно условно и относится к группе племен, говоривших на близкородственных диалектах и создавших некогда сходные формы культуры. Перевод слова «арья» как «благородный» дошел до европейцев не из Вед. Современные индийские специалисты переводят и поясняют его по-другому, что точнее и научнее.
Это слово встречается в Ведах более 60 раз и означает, по мнению выдающихся древнеиндийских грамматистов, «хозяин», «скотовод-земледелец (вайшья)», «член кочующего племени» (последнее производят от глагольного корня «рь(ри)» — передвигаться, идти, кочевать. Словом «арья» в Риг. вёде определяются члены трех сословий — «варн»: брахманы (жрецы), кшатрии (воины) и вайшьи, т. е. все члены племени.
Вернемся снова к проблемам нашей общей древности.
Что касается славян, то многие видят территорию складывания этих этносов в областях, лежащих на Балканах. Но согласиться с тем, что описываемые ими земли, средней частью которых был бассейн р. Припять, являлись прародиной славян, мы не можем в силу вышеизложенной оценки поисков «родин» и «прародин». Да, в указанных областях жили славяне, что подтверждается многими исследованиями, но как они там очутились и откуда и когда пришли сюда их первые группы или даже, возможно, группы племен? Вот на этот вопрос, к сожалению, лишь небольшая часть историков пытается найти ответ. Наш крупнейший ученый, академик Б. А. Рыбаков, настаивает и призывает выявлять «тысячелетнюю архаику отдаленной первобытности» и, тщательно изучая пережитки древности, находить пути и возможности связать их с теми условиями, к которым восходят их корни. И не углубляться в поиски прародин народов, а уделять внимание следам их древнейших связей. Большинство ученых русской археолого-исторической школы и большинство лингвистов придерживается такой же точки зрения. Поэтому попытаемся и мы здесь присоединиться к поискам следов, уводящих в глубь тысячелетий, и к попыткам объяснить некоторые явления, неотложно требующие внимания исследователей, которые посвятили себя самым разным отраслям науки — археологии, лингвистике, палеогеографии, палеоботанике, геофизике…
Откуда, куда и когда продвигались в древности группы предков славян и арьев? Где они скапливались и куда уходили те, кто переселялся? Какие следы их контактов остались в истории? В ряду многих попыток ответить на эти вопросы не последнее место занимает теория, известная под названием полярной, или арктической.
Поскольку целью данной нашей работы является описание попыток выявить глубинные пласты истории предков славян и арьев, рассмотрим, как указанная теория связана именно с этими народами. Мы постараемся не преступать допустимой меры подробности и достоверности в приводимых доказательствах и предположениях.
Почему из всей обширной семьи индоевропейских народов мы останавливаемся здесь на славянах (и конкретно на русских) и арьях? Для пояснения этого мы выбираем два повода из ряда многих других:
а) максимальная из числа всех индоевропейцев взаимная близость русского языка с санскритом;
б) сходство языческих культов славян с религией индуизма.
Как бы давно ни начали возникать эти схождения и взаимная близость, в них важно то, что они в известной своей мере дожили до наших дней, а в сравнительно недавнем прошлом, то есть в начале н. э. и в эпоху средневековья, проявлялись все еще заметно, что и нашло свое отражение в письменности и в литературе. Где и в каких условиях могли сложиться такие схождения и такая близость?
Наиболее убедительные ответы на ряд подобных вопросов дает полярная теория, которой нам и следует здесь уделить внимание. Зародилась она в умах исследователей прошлого века, когда они, один за другим, из числа тех, кто изучал санскрит — «язык индийской культуры» — стали обращать внимание на содержащиеся в древнейших памятниках литературы Индии, таких как Веды и эпос, описания природных явлений, совершенно не соответствующих действительности Индии или лежащих от нее к западу стран Азии. Проследить эти описания «вниз» по ступеням эпох было хоть и трудно, но возможно, так как в религиозных гимнах Вед веками свято сохранялся каждый звук, каждое слово без права внесения в них малейших изменений. Удалось установить место и время завершения главной из Вед — Ригведы(то есть Ричведы, или Рикведы, букв.: «знания речи» — слова-синонимы «риг-рик-рич» сохраняются и сейчас в старорусском в известной всем форме «реку, речешь» и других аналогичных образованиях). Ригведа была завершена в конце II тысячелетия до н. э. в области северо-запада древней Индии. Тот факт, что до наших дней строго соблюдается запрет на внесение в нее изменений, как речевых, так и фонетических, заставляет думать, что этот запрет возник гораздо раньше, в доиндийский период жизни арьев, когда в среде жрецов сложилась эта традиция бережной передачи знаний из уст в уста, от учителя-проповедника к ученику, из поколения в поколение.
Из Вед многие описания перешли в связанные с ними памятники ведической литературы (а они в Индии насчитываются сотнями) и стали известны более широкому, чем жрецы, кругу лиц. В знаменитой эпической поэме «Махабхарата», начало сложения которой тоже теряется во тьме веков, также содержится ряд описаний загадочных природных явлений, которые далеки от реалий Индии. Так в чем же дело? Эти описания отличаются заметным сходством с имеющимися и в древнейших по своему происхождению преданиях, сказаниях и поверьях всех славян. Б. А. Рыбаков в своей книге «Древняя Русь» пишет, что их истоки «нам по-настоящему неизвестны, так как фольклористы XIX–XX веков уловили лишь схемы сказаний, получивших еще в средневековье христианскую окраску». В какой же глубокой древности могло возникнуть такое сходство? И где? Многие из описаний, содержащихся в древнеиндийской литературе, которые принято считать загадочными, совсем не кажутся таковыми славянам, даже живущим в наше время. Их предки в течение тысячелетий наблюдали на крайнем севере эти «загадочные» явления природы (как их могут наблюдать и живущие в тех краях наши современники), а поэтому не только русским, но и некоторым другим индоевропейским народам вполне знакомо то, что в Индии считается уже только мифами или поэтическими аллегориями, как, например, описание в «Махаб-харате» северного сияния.

Северное сияние.
(Рис. из книги Е Елачича «Крайний Север как родина человечества» СПб, 1910)

Остановимся на этих моментах как основных в построении полярной теории, а затем перейдем к сопоставлению славян с арьями по перечисленным выше поводам для сравнения: а) и б).
В полярной теории ряд загадок разрешается без особого труда, а на другие будут, видимо, найдены ответы исследователями в самом недалеком будущем.
Большинство источников видит «родину, или «прародину» арьев в лесостепной зоне Причерноморья. Это утверждение не расходится с той исторической истиной, что жившие здесь рядом с праславянами арьи, занимавшиеся главным образом скотоводством, стали волна за волной уходить в сторону Ирана и Индии в конце III — начале II тысячелетия до н. э. при наступлении затянувшегося периода засухи. Жили они здесь до своего постепенного ухода длительное время, но значит ли это, что земли «от Днепра до Урала» можно назвать их прародиной? Нет, не значит, тем более что и на Урале и в Зауралье жили, как считают некоторые ученые, ираноязычные арьи, тогда как другие утверждают, что они были индоиранцами (из последних работ см. Е. Кузьмина. Откуда пришли индоарии. М., 1994).

«Около 2000 г. до н. э. обширные степные территории, простиравшиеся от Польши до Средней Азии, населяли полукочевые варварские племена; это были высокие, довольно светлокожие люди… Они приручали лошадей и впрягали их в легкие повозки на колесах со спицами. Колесницы превосходили быстроходностью влекомые ослами неуклюжие телеги с четырьмя сплошными колесами — лучшее средство передвижения, известное Шумеру той эпохи… В начале II тысячелетия… эти народы пришли в движение. Они мигрировали группами в западном, южном и восточном направлениях, покоряли местные народности и смешивались с ними, образуя правящую верхушку…

Некоторые племена переместились на территорию Европы, и от них произошли греки, латиняне, кельты и тевтоны. Другие пришли в Анатолию и в результате их смешения с местными жителями возникла великая империя хеттов. Некоторые — предки современных балтийских и славянских народов — остались на своей прародине».

(А. Бэшем. Чудо, которым была Индия. М., 1977, с. 37.)

Наскальное изображение конной колесницы арьев. (Сев Индия, нач. II тыс. до н. э)

Не углубляясь здесь в проблему признаваемой в науке балто-славянской общности, укажем лишь на мнение известного венгерского лингвиста Я. Харматты, выступившего с докладом на Международном симпозиуме «Этнические проблемы истории Центральной Азии в древности (II тысячелетие до н. э.)», в котором содержалось утверждение, что «индо-иранские племена отделились от балтов и славян в начальный период развития земледелия в Европе, то есть примерно в первой половине V тысячелетия до н. э.». (Сборник под указанным названием вышел в Москве в 1981 г.). Эта дата указывает на признаваемый наукой факт наличия славян в V тысячелетии до н. э. Рыбаков Б. А., пытаясь определить место древнего расселения праславян, которое он именует прародиной, указывает: «Наименее определенной была северо-восточная окраина земли праславянских племен, где могли быть неясные для нас индоевропейские племена, не создавшие прочного, ощутимого для нас единства… Вытянутость праславянской области в широтном направлении на 1300 км (при меридиональной ширине 300–400 км) облегчала соприкосновение с разными группами соседних племен». Далее исследователь подчеркивает историческую важность такого фактора, как «Двухтысячелетняя устойчивость основной области расселения праславян». (Б. А. Рыбаков. Геродотова Скифия. М., 1979, с. 206–208.) Здесь важно уделить внимание тем фактам исторической значимости, которые дают всем историкам ключ к утверждению наличия в указанной области праславян, начиная с рассвета эпохи бронзы, с первых веков II тысячелетия до н. э. Сюда, значит, и продвинулись к этому времени близкие предки славян и прочно заняли эти земли, поддерживая связи не только с западными, но и с «неясными» восточными соседями, в число которых входили и продвинувшиеся к югу племена арьев, о чем свидетельствует и такой фактор, как неоспоримая близость языков, и такой, как множество сохранившихся здесь (как на Русском севере) топонимов и гидронимов арийского характера.
Как уже упоминалось, историки в поисках «прародины» не только арьев, но и других индоевропейских народов, включая и предков славян, обратили свои взоры на Приполярье. Заметное воздействие на подход к этой проблеме оказала дискуссионная книга американского историка Уоррена «Найденный рай, или Колыбель человечества на Северном полюсе», выдержавшая несколько изданий (последнее — в Бостоне в 1893 г.). Среди предков других народов начали в Арктике искать и предков арьев, или индоиранцев (названных так по «будущей их судьбе» — они стали, как нам известно, жителями Индии и Ирана). Внимание историков многих стран привлекла книга известного индийского ученого, знатока санскрита (как в ведийской, так и в эпической и, самой поздней, классической его форме) Бала Гангадхара Тилака (1856–1920). Этот труд под названием «Арктическая родина в Ведах» был впервые издан в 1903 году, а затем неоднократно переиздавался на разных языках (перевод на русский был издан в Москве, изд. ФАИР-ПРЕСС, 2001 г.). Исследователями было выявлено сходство многих слов индоевропейских языков, а также ряд совпадений в их грамматическом строе и некоторая близость верований и обычаев этих народов. В поиске путей «прародины» и «праязыка» некоторые ученые пришли даже к прямому заключению, что в древности была общая арийская раса. Возникла дискуссия о возможности существования такой расы, и проявилась тенденция причислять к ней лишь кельтов и германцев. Сначала искали их родину в Центральной Азии и даже в Гималаях, что является абсурдом с точки зрения любой отрасли науки, затем связали их происхождение с «арийской расой» севера, и в результате многие вышли за рамки научных исследований, что привело в XX веке к нелепому утверждению об «арийстве» немцев и «неарийстве» ряда других народов, в том числе славян. Нам всем известно, какой трагедией завершилось это отчисление славян от «арийской расы», каким мучениям и издевательствам подвергались славянские народы за свое «неарийство» и до какой нелепости доводили немецкие фашисты свои «арийские достоинства». Подобные теории не имеют никаких исторически оправданных оснований и относятся лишь прямо к области геополитических спекуляций.

Носильщик тяжестей.
Во внешности черты арийского типа.
Сев. Индия

А никаких достоинств, определяемых по этому признаку, не было и быть не могло, так как нигде на земле и никогда в истории не существовало этой пресловутой «арийской расы». Не существовало и народа, именуемого арьями, хотя это название постоянно встречается и в индийской литературе. Повторяем, что это название относят к древнейшей общности племен индоиранцев, в состав которых входили две группы — индоязычных и ираноязычных племен. Один из известных историков-иранистов Э. А. Грантовский убедительно доказал в своей книге «Ранняя история иранских племен Передней Азии» (М., 1970), что «индоиранское единство безусловно следует рассматривать как реальный исторический комплекс, а его возникновение — как результат интенсивных связей в течение определенного периода и на сравнительно ограниченной территории» (с. 346). Это утверждение может отсылать исследователей лишь к областям Приполярья и к периоду жизни этого «единства» до предполагаемого разделения на две ветви: индоязычную и ираноязычную, так как нигде больше их единство не может быть выявлено. Но под вопросом стоит и сам факт подобного разделения — наличие такого единства в глубочайшей древности пока никем не доказано и остается в области предположений. Они основаны на том, что во многом сходны гимны Риг-веды и Авесты (и по языку, и по описываемым фактам), но это может равноправно означать и указания на близкое соседство и даже родство древних групп арьев, но не обязательно на их единство — тем более что в той же Авесте отражена вражда между расселяющимися группами арьев. Следует помнить о том, что именно с индоязычными арьями были особенно близко связаны древние племена, формирующиеся на северных землях Восточной Европы, и в первую очередь прапредки славян, что, повторяем, доказывается значительной близостью культурного наследия и языковым сходством.
Каждый этнос, даже в эпохи своего формирования из объединяющихся семейно-родовых групп, имел название; чаще всего это было так называемое самоназвание — обычно племя называло себя на своем языке словом «люди, человек». Соседние племена именовали их по-другому, но как — этого нам знать не дано для таких отдаленных эпох. Напоминаем, что слово «арья» (которое стали часто переводить как «благородный») относилось к большой группе племен, родственных по языку и культуре. О том, что племена арьев в Индии назывались по-разному, мы узнаем только из древнеиндийской литературы. Равным образом мы не знаем и изначальных названий других индоевропейских племен, включая и славянские.

Девушка из Кашмира. Такой тип внешности признается «арийским»

Не исключено, что зарождающееся этническое самосознание какого-либо племени в эпоху его формирования могло выражаться в том, что его члены начинали считать себя более «благородными», чем люди из других племен. В результате знакомства ученых позднего времени с индийской литературой в европейскую науку вошло слово «арьи» (причем часто имеющее самые разные значения), а от него и такие названия языков, как индоарийские.
Приходится, к сожалению, остановиться и на развившейся за последнее время тенденции некоторых авторов связывать арьев только с историей сложения южных славян, а в частности — украинцев. Это смыкается и со все чаще появляющимися в прессе рассуждениями о «величии арийской культуры» и о необходимости возродить целый ряд ее проявлений для того, чтобы ввести их в современную жизнь. Поскольку культура кочевых скотоводческих племен арьев ни на какую особенную цивилизаторскую миссию претендовать не может, то бесцельны и старания тех, кто пытается завысить и свою историческую роль путем приписывания себе «арийской высоты» и особенно в области духа. Такими ошибками, явно продиктованными уклоном в шовинизм, пестрят, например, киевские публикации некоторых авторов (в частности: Шилов Ю. Прародина ариев. Киев, 1995, его же Пути ариев, Киев; 1996; Каныгин Ю. Путь ариев. Киев, 1996), пытающихся доказать, что и сами арьи зародились на Украине и что эта земля была изначальным ядром цивилизации, распространившейся затем среди всех народов-носителей индоевропейских языков. Доказанное наукой сходство многих черт славянских языков с санскритом никак не говорит о некой величине или высоте арьев и славян, но лишь о том, что формирование первичных ядер этих этносов протекало, как полагают, на землях Заполярья в те века, когда все прапрапредки индоевропейцев стояли на уровне развития, соответствующем концу палеолита и началу неолита.
Видный русский языковед Ф. П. Филин считает, что «в процессе выделения общеславянского языка из балто-славянской лингвистической зоны (или иных зон) в общеславянском единстве оказались генетически разные диалекты. Не каждая диалектическая особенность обязательно моложе языковой основы, к которой она относится» (Ф. П. Филин. Происхождение русского, украинского и белорусского языков. Л., 1972). Можно утверждать, что подчеркиваемая в данном сборнике близость славянских и арийских языков именно не моложе, а значительно древнее той языковой основы, которую исследователи именуют уже общеславянской, и одни из них датируют ее концом (или началом) II тысячелетия до н. э., а другие — V–IV тысячелетием.
Некоторые полагают, что славянские языки сблизились с арийскими при посредстве финно-угорских племен, как будто искони живших на нашем севере, а поэтому имевших все шансы поддерживать близкие контакты с арьями, расселявшимися, по Тилаку, из арктических областей. Приобщившись к арийским языкам и культуре, финно-угры якобы в дальнейшем обучили всему этому славян. Трудно здесь и обсуждать подобный взгляд на историю наших далеких предков. По данным энциклопедий и трудов по истории финно-угорских народов, их языки вместе с самодийскими входят в уральскую семью языков, не сходную с индоевропейскими. На Урале, в Зауралье и в западном Приуралье прафинно-уторские языки отделились от своего предка — прасамодийского языка и были распространены только в этих районах до конца III тысячелетия до н. э. В III–II тысячелетиях некоторые их племена мигрировали по лесной части северных районов Восточной Европы вплоть до Балтийского моря. Значит, их контакты с приуральскими группами арьев могли привести к некоторым языковым заимствованиям, что и выявлено наукой. Но в дальнейшем их встречи и даже соседство с предками славян были, видимо, довольно далеки от тесных контактов, так как в славянских языках практически прослеживается мало заимствований из финно-угорских, особенно таких схождений, которые связаны с древнейшими периодами жизни. Поскольку к древнейшему периоду формирования всех индоевропейских народов относятся достигавшие разной степени развития их взаимные связи, а значит, и взаимопроникновение ряда издревле общих или сходных слов, то, повторяем, что хотя такие схождения прослеживаются вплоть до нашего времени, наибольшее их количество относится все же к славянским языкам и санскриту, что крайне важно для подтверждения глубокой древности происхождения славян и близости их далеких предков к предкам арьев.

ПОЛЯРНАЯ ТЕОРИЯ

Но обратимся вновь к полярной теории. Тилак исследовал и откомментировал Ригведу и другие памятники ведической литературы, внеся ряд исправлений в переводы западных ученых. По рождению он принадлежал к высшему сословию брахманов, знатоков и преподавателей священных знаний. Тут нужно сказать, что каждый из индийских знатоков своей древней литературы не просто знает ее язык и содержание памятников, но и с детства пропитан традицией ее толкования и расшифровки, что гораздо ценнее автоматического перевода ее слов (особенно синонимов). Очень важно и их знание тех астрологических комментариев к древним текстам, которые сохранялись в течение тысячелетий. Опираясь на широкий спектр своих знаний и, главное, своего глубокого понимания памятников древнеиндийской литературы, Тилак, имевший степень бакалавра филологических наук, раскрыл в своей книге ряд описаний и аллегорий, содержащихся в Ведах и эпосе, долго не поддававшихся исторически достоверной обоснованной расшифровке.
Его труд помог понять и гимны другой древнейшей книги арьев (их иранской ветви) — Авесты, которая во многом крайне близка Ригведе. Признано, что Ригведа была завершена во второй половине II тысячелетия до н. э., Авеста же датируется рубежом II–I или даже первой половиной I тысячелетия до н. э. Ригведе приписывается много авторов, древних пророков-мудрецов, а Авесту якобы создал один человек — Заратуштра (Зороастр). Обе книги содержат много разнообразных гимнов, молитв и заклинаний, и по содержанию Авесты можно с уверенностью судить, что она создана не одним автором и даже не на протяжении жизни одного поколения, а на протяжении ряда столетий. Но мы здесь говорим об Индии и работе Тилака, поэтому не будем углубляться в суть Авесты.
Тилак дал нам ключ к гипотетическому предположению о том, где и когда были сложены самые древние гимны Ригведы, а значит, где и когда формировались племена, известные под собирательным названием арьев. Его анализ гимнов настолько достоверен, что о полярной гипотезе следует говорить как о теории, и под этим названием она вошла в мировую науку.
В Ригведе, как и в комментариях к ней и других древнейших текстах, говорится, что арьи до Индии прошли много стран, но никто еще не выяснил, какие это были страны, как не уточнена и длительность всего периода сложения гимнов. Сколько времени он занял — триста лет, пятьсот или тысячу? Или пять тысяч лет? Ответа пока нет
Б. А. Рыбаков в своей неоднократно переиздававшейся книге «Язычество древних славян», насыщенной информативным материалом и интереснейшими мыслями автора, говорит, что «период истории первобытного человечества… должен рассматриваться как период формирования общего фонда размышлений древнего человека о природе и своем месте в ней».
Надо вспомнить о том, что на землях Восточной Европы вплоть до Ледовитого океана ледника не было уже в XII тысячелетии до н. э. — к такому выводу приводят материалы книги «Палеография Европы за последние 100 тысяч лет» (М., 1982). Хотя отступающий лед еще сохранялся на землях Скандинавии. За постепенно (в течение многих тысячелетий) отступающим к северу с земель Европы ледником двигались животные, составляющие в этой глубочайшей древности основной объект охоты. Многие люди, ища пропитания, шли, охотясь на мамонтов, шерстистых носорогов и разные виды копытных. Достигнув на севере Восточной Европы берегов океана, они стали век за веком численно накапливаться в его прибрежных областях. И здесь, на местах длительного проживания семейных и семейно-родовых коллективов, начали складываться, как уже указывалось, исходные формы культуры укрупняющихся человеческих сообществ.

Мамонт был одним из объектов охоты предков индоевропейцев эпохи палеолита

Археологи открыли на Севере за последние годы много стоянок, из чего следует, что в областях Заполярья последовательно развивались локальные культуры и по мере развития хозяйства люди постепенно перекочевывали к югу, движимые поисками новых земель для своих разрастающихся коллективов, да и наступившим похолоданием.
Из сводки данных, приведенных в книге Е. П. Борисенкова и В. М. Пясецкого «Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы» (М., 1988) следует, что «…быстрое глобальное потепление климата началось примерно за 13 тысяч лет до н. э., «субарктические леса» сместились примерно на 300 км севернее их нынешней полярной границы», а в VII–V тысячелетиях до н. э. среднегодовая температура на севере не опускалась ниже нуля градусов по Цельсию. В работах наших палеоклиматологов содержатся и другие интересные свидетельства, касающиеся состояния северной природы в X–VII тысячелетиях до н. э., подтверждающие факт отступления отсюда ледника задолго до этого времени. Так, мы можем узнать, что на указанный период приходится на крайнем севере «абсолютный максимум» березы, что были сосновые и еловые леса, а также росли в изобилии деревья широколистных пород в сочетании со злаково-разнотравным покровом почвы. Эти сведения содержатся в сборнике «Новые данные по геохронологии четвертичного периода» (М., 1987). Все эти открытия позволяют относиться к мыслям Тилака со все нарастающим доверием и интересом.
Ведь в условиях мягкого климата арктических районов в древности, где тундра начала сменять леса лишь к III тысячелетию до н. э., то есть после окончания длительного теплового периода (так называемого климатического оптимума голоцена), существовали все условия для развития хозяйства и культуры живших там людей, формирующихся этносов индоевропейцев, включая прапрапредков арьев и славян. И эту культуру уносили с собой переселяющиеся с севера племена, храня ее в своей коллективной памяти, воплощая в гимны, мифы и предания и сообщая тем народам, с которыми они встречались, соседствовали и роднились на своем долгом пути.
Особое недоумение ученых вызвало, например, то, что в ведической литературе говорится о неподвижном стоянии Полярной звезды над головой и о том, что вокруг нее описывают круги все небесные светила. Все сходились во мнении, что это выдумка Тилака. Но Е. Елачич — надо сказать, что он оказался единственным русским ученым, который откликнулся на труд Тилака, — в своей книге «Крайний север как родина человечества»[3] пишет, что над полюсом еще в III–II тысячелетиях до н. э. стояла другая звезда — альфа созвездия Дракона, а известная нам Полярная звезда из созвездия Малой Медведицы появилась позднее как «точка упора» в космосе земной оси при новом ее склонении. Следует отметить, что культ «полярной» звезды мог сформироваться еще в более древний период (около 10 тысяч лет назад), когда земная ось указывала на альфу созвездия Лиры — Вегу, одну из наиболее ярких звезд северного полушария.
Ведическое название Дхрува, переводимое как «Полярная звезда», видимо, и относилось не к Полярной (альфа М. Медведицы), а к альфе Дракона или даже к альфе Лиры — Веге. Но важно то, что в такой глубокой древности люди уже сознательно наблюдали небо, умея фиксировать свои наблюдения и выводы в памяти поколений и связывать все это со своей практической земной жизнью и с прокладыванием своих путей по лицу земли (как это делают и сейчас моряки или летчики).
Интересно здесь привести некоторые примеры наблюдений далеких предков арьев за природными явлениями Приполярья. Мы можем их узнать только из таких памятников, как древнеиндийская литература, или Авеста. Так, в индийском религиозно-правовом трактате «Законы Ману» (перевод впервые издан у нас в 1960 году) мы находим такие слова: «Солнце отделяет день и ночь — человеческие и божественные… У богов день и ночь — (человеческий) год, опять разделенный надвое: день — период движения солнца к северу, ночь — период движения к югу» (гл. I). Солнце, уходящее к югу на полгода, могло означать только полярную ночь, равно как и уходящее к северу — незакатный полярный день. В одной из частей Авесты, в Вендидаде, тоже говорится, что для богов один день и одна ночь — это то, что есть год. Арктическим явлениям соответствуют и описываемые в древней литературе красочные картины неба, поясняемые как видимая людям борьба богов света с демонами мрака, когда всюду с неба льются потоки крови, падают золотые сетки украшений, огненно сверкает разнообразное оружие, а небо покрывают громадные стрелы с остриями из золота. По окончании очередной битвы все это великолепие скрывается в океане. Это ясно соответствует северным сияниям.
В гимнах Ригведы воспевается и бог года, имеющий голову, одна сторона которой образована днями света, а другая — днями мрака. Равным образом в «Махабхарате» говорится, что три сотни и шестьдесят коров рождают одного теленка, то есть 360 дней составляют год.
Но допускают его сосать дважды — это тоже указывает на две половины года.

Музыкой встречают восход солнца статуи Храма Солнца (Конарак, шт. Орисса. XIII в.)

Тилак обращает внимание еще и на другой интересный феномен — на наличие в древних частях Вед лишь шести божеств солнца, то есть шести месяцев в году, в мифах же более южного происхождения говорится о десяти, а затем и о двенадцати солнцах-месяцах года: этим прослеживается движение людей к югу. Первое указание совпадает с описанием шестимесячной световой (и полусветлой) половины года, а второе — с гораздо более поздним солнечным календарем, известным, наряду с лунным, всем индоевропейским народам, включая арьев и славян.
Тилак уделяет внимание и тому, что в ряде ведических гимнов воспевается период зари, которая бывает дважды в году и длится дольше 30 дней, включая и появление краешка солнца над горизонтом (такие периоды зари именуются «рассветом и закатом» дня богов). Утром заре предшествуют, а вечером следуют за ней многодневные сумерки. Все это уже уменьшает длительность упоминаемой «полугодовой ночи» на 2–3 месяца, и таким образом на это время повышается срок освещенности местности, пусть даже и отраженным светом (вероятно, и отраженной солнечной радиацией), что способствует удлинению вегетативного периода и укреплению здоровья людей. В Ригведе богиня зари Ушас часто воспевается во множественном числе: «Из этих многих сестер в течение (многих) дней она идет последней вслед за прежней». И еще: «Вот появилась она… красуясь незапятнанным телом… Сестра уступила свое место старшей сестре… пламенея лучами Сурьи», то есть солнца (I, 124)[4]. Это явная картина постепенной смены сестер-зорь, нарастания длительного полярного восхода солнца.

О долгой ночи говорит и гимн, посвященный героическому богу Индре: «О Индра, я хотел бы достигнуть света, исключающего страх, да не погубит нас долгий мрак!» (11,27).
Индийские исследователи Вед и эпоса, а также астрономы во многом приняли анализ Тилака и стали развивать его открытия и мысли. Поскольку же у нас нет возможности проследить и учесть их выступления и публикации, появляющиеся в разное время и в разных изданиях, остановимся на двух докладах, прочитанных на XXVI Международном конгрессе востоковедов, который проводился в Индии в 1964 году, то есть вскоре после третьего переиздания книги Тилака (1956 г.). Авторы докладов пытались внести свою лепту в подтверждение его работ.
Так, Р. К. Прабху призвал специалистов обратить внимание на несколько чисел, которые индийская традиция признает почти обожествленными, а именно: 16, 24, 40, 64 и 86. Докладчик считает, что их следует связывать с периодом жизни арьев в арктическом регионе, где эти числа могли быть соотнесены с подсчетами астрономических периодов.
Р. К. Прабху объяснил их следующим образом: 16 означает число дней (суток) весеннего непрерывного восхода и осеннего захода солнца, 24 — число дней зари весной и осенью, 40 складывается из суммы 16 + 24, что повторяется дважды в году, 64 — это число дней долгой ночи, а 86 дней солнце светит от восхода до захода. Такие числа могли родиться, по мнению Прабху, только на отметке 86° северной широты, где арьи жили за 20 тысяч лет до н. э., и их родина прекратила свое существование одиннадцать тысяч лет тому назад.
Если мы сложим все дни, упоминающиеся в докладе Прабху, то получим сумму в 230 дней, и тогда встает вопрос о недостающих 130–135 днях. Возможно, он не учитывал части того срока, в котором солнце описывается как «танцующее» или «качающееся»? Это те сутки, когда солнце кратковременно появляется над горизонтом, постепенно возрастая в дни восхода или же «ныряя» за горизонт в дни своего захода. В дни восхода это время составляет 130 суток, а в дни захода — 133. Эти данные приводятся в «Таблице солнца для города Мурманска», изданной в Мурманске в 1984 году. По этим данным видно, что время сумерек, т. е. время, называемое в индийских источниках периодами «мерцающего полумрака», соотносимого с восходом и заходом, совпадает с днями недолгого пребывания части солнечного диска над горизонтом — с днями «качания». Время, протекающее между первым (весенним) и последним (осенним) бликом солнца и его полным появлением над линией горизонта, и включает в себя дни сумерек.
В докладе Прабху привлекают вниманием два числа — 64 и 40. Возможно, они отражают смещенное представление о дне и ночи на широте Мурманска? Этот город расположен на 69-й параллели, на два с лишним градуса севернее Полярного круга, но Прабху пишет, что ночь длится 64 суток, а не 40 — это видимая ошибка для данной широты. Тем не менее приводимые в докладе 64 ночи и 86 дней солнца особенно интересны тем, что они соотносятся с более высокими широтами и соответствуют примерно 70 градусу. Могли ли прапредки арьев высчитать эти данные? Если да, то приводимые в докладе цифры могут говорить о следующих реалиях: 64 и 86 — примерная длительность ночи и дня на широте выше 70 градуса, что расходится с толкованием Р. К. Прабху, но не умаляет важность того факта, что он впервые по-новому оценил эти «обожествленные» числа (на 70-м градусе день длится 74 суток, а ночь — 58).
Здесь уместно вспомнить и «день богов» ведической литературы, приравниваемый мифологически к «половине» года, то есть к периоду освещенности, включающему дни восхода и захода, и равному в целом 150 дням. Это приближается к данным о распределении года вблизи полюса, так как на самом полюсе день длится 189 суток, а ночь— 176 (всего 365). С указанным подсчетом почти не расходятся и данные, приведенные в докладе (на том же конгрессе) другого индийского специалиста профессора М. Раджа Рао «Арктический год ведических арьев». Он обратил внимание на то, что в древних- текстах, сопровождавших обряд принесения царем в жертву белого коня, есть упоминание о светлом времени (или периоде) года, которое длилось 260 дней. Здесь можно предположить, что в эти «дни света» включалось частично и время предрассветных и послезакатных сумерек с их отраженным светом, а в указываемый в текстах 100-дневный мрак должны входить «сумерки ночи», когда уже не видно их «мерцания». Все это в целом дает 360-дневный год, что совпадает с длительностью лунно-солнечного года.
На такие же два периода делят год и некоторые из других памятников литературы. В том числе автор указал на «Тайттирййю Араньяку», а также «Махабхарату». В этой поэме говорится, что описываемая в ней великая битва длилась 260 дней (20 тринадцатидневных прохождений солнца через «дома» 12-ти созвездий) и что солнцестояние приходилось на конец 10-го дня его пути, то есть на 130-й день всего светлого периода.
М. Раджа Рао указывает и на такой факт индусской мифологии, как обретение богом Марттандом (это одно из имен бога Солнца) бессмертия лишь после ухода арьев из зоны долгой ночи.
В Ригведе же (VII, 87, 5) о боге Варуне сказано, что «он создал себе золотое качание солнца, как качели», что говорит о кружении солнца на небесах, видимом непрерывно. И это же повторяется в другом гимне (VII, 88). Здесь отражен тот факт, что только в арктическом регионе солнце подобно качелям, когда оно в течение долгого дня не скрывается за горизонтом каждые 24 часа[5] и «наращивая периоды «выныривания». Верны и описания круговых движений по небу солнца и звезд, что можно наблюдать только в тех краях. В Ригведе говорится, что созвездие Семи Мудрецов (Большая Медведица) всегда видимо высоко в небе, уже это-то никак нельзя было придумать в Индии, где оно неизменно видно лишь низко над северным горизонтом. Это данные гимнов Вед, и уже одно это говорит о большой древности космогонических наблюдений предков арьев.
В Ведах воспевается борьба бога Индры с демонами тьмы, надолго заглатывающими солнце. Индра, убив дубиной демона-дракона (или змея), «породил солнце, небо и утреннюю зарю», освободил воды, которые «стояли скованные», «нашел спрятанный втайне клад неба… замурованный в скале… и похоронил черную кожу». Здесь поневоле вспомнишь о том, что в славянских мифах с образом Индры сближается упоминаемый в «Голубиной книге» зверь по имени Индрик, который «всем зверям отец» и «прочищает все ключи неточные» (его же там упоминают и как Индру, и как Индрока). Это прямо совпадает с верой арьев в то, что Индра бьется с черными демонами, ненавидящими свет, побеждает их и возвращает к жизни воды, превращенные ими в камень, после чего реки снова бегут к морю.
Древнейшим персонажем славянского язычества является пастух, защитник людей и стад, убивающий своим посохом (вероятно, дубиной, что выглядит более правдоподобным) змея-дракона, пожирающего свет. Из этого древнейшего образа родился позднее герой света Егорий, вошедший в христианство под именем Георгия Победоносца. В фольклоре многих народов земли есть легенды о змееборце, но это не борьба за освобождение Света.
Тилак, не знавший славянских языков и фольклора, обратил, тем не менее, внимание на наличие в этом фольклоре такого персонажа, как Кощей, поглощающий свет и жизнь, и на описание подвигов светлого героя, освобождающего жизнь и солнце.

а) Трехголовый змей мрака захватил солнце Наступила полярная ночь
б) Индра победил змея, освободив солнце.
(Из книги Б Г. Тилака «Арктическая родина в Ведах»)

В результате долгих тысячелетий предки арьев и славян развили столь много общих черт культуры, что славянское язычество являет собой неисчерпаемый, хотя и крайне слабо изученный, кладезь знаний о древнейшем периоде нашей истории, знакомиться с которым мы теперь можем по многим параллелям, сохранившимся в индийских устных и письменных источниках[6]. Следует обратить внимание и на указания в Авесте, связанные прямо или косвенно с северными областями. Одним из таких указаний можно признать сведения, содержащиеся в гимне Видевдата, посвященном «звезде блестящей Тиштрия», которая восходит из моря Ворукаша (это море, подобно «молочному океану» Ригведы, некоторые исследователи, предположительно, соотносят с Ледовитым океаном) и пребывает со своим спутником (звездой Сатаваэса) «над горою, стоящей посредине на море Ворукаша»; ее почитают наравне со «звездами семизначными», то есть с созвездием Большой Медведицы (которая из южных стран бывает видна лишь низко на северном небосклоне); наряду с ее описаниями упоминается и ветер, гонящий дождь, и туман и град; эту звезду ничто не может повредить и предать ее гибели. Мы останавливаемся здесь на воспевании этой звезды, так как в Индии до наших дней сохраняется культовое почитание Полярной звезды, и даже всемирно прославленный памятник индо-мусульманской архитектуры — мавзолей Тадж Махал в г. Агре построен с таким расчетом, чтобы шпиль на его главном куполе всегда как бы упирался в Полярную звезду, что очень четко видно, когда ночью стоишь перед входом в это здание.
Сама география Авесты говорит о том, что продвижение древних племен арьев было ориентировано с севера на юг: европейская роза ветров как бы перевернута в Авесте на 180° — считалось, что юг является передней стороной, север — задней, запад — правой, а восток — левой.
Еще одним указанием на северную «прародину» может служить упоминание в гимне Хварно горы (возвышенности?) Удрья, или Выдрья, то есть «обильная выдрами», которые на юге, как известно, не водятся. Равным образом, богиня реки Ардхви-Сура носит накидку из трехсот шкур бобрих, а некий Урупи (гимн Хварно) носит лисий мех[7]. Нельзя обойти вниманием и то, что в Авесте века измеряются не летами, а зимами: «И царству Йимы настало триста зим, и стало тесно людям и скоту. Тогда Йима выступил к свету в полдень на пути солнца, и расширил свою страну, где люди жили шестьсот лет, а затем снова расширил страну в сторону Солнца, и жили в стране девятьсот лет» (итог: срок продвижения к югу равнялся 1800 годам). Сходится с индийскими источниками и упоминание в Авесте о том, что «одним днем казался год».

В Авесте есть и воспоминания о том, что родина арьев была некогда светлой прекрасной страной, но злой демон наслал на нее холод и снег, которые стали поражать ее ежегодно на десять месяцев, солнце стало восходить лишь один раз, а сам год превратился в одну ночь и в один день. По совету богов люди ушли оттуда навсегда.
Да, ушли. Но не все же и не навсегда. Оставшиеся выстояли наступившее после теплого периода похолодание, приспособились к нему и жили, да и живут, как известно, там и сейчас.
Ввиду того, что археологические раскопки на крайнем севере Восточной Европы производились слабо, мы не знаем, когда там стали разводить скот, но в древних гимнах Вед постоянно упоминаются коровы и принесение их в жертву богам. Возможно, к югу стали передвигаться люди, уже знавшие занятие пастушеским скотоводством. Например, о боге Индре постоянно говорится, что он очень любил напиток под названием сома, и описывается его приготовление, в котором проскальзывают указания на то, что дело тут не обходится без молока и процесса возгонки — это, пожалуй, четко указывает на молочный самогон. Говорится, что прибавлялся сок какого-то растения, но все называют разные: то коноплю, то — чаще всего — эфедру, а то и мухоморы, что для южных стран неприемлемо (глагол «су» на санскрите означает «истекать, возгонять», и его употребляют в описаниях приготовления сомы). Возможно, этот вид сомы из молока древнее плодоовощного самогона, который стали изготовлять уже в более южных районах (таких, например, как обширная область Трипольской культуры, созданной в Причерноморье группой индоевропейских племен).
Почти по всей Сибири, и в Приуралье, и в Забайкалье русские употребляют слова «арка» или «араки» для обозначения хмельного напитка, приготовляемого (кстати, многими скотоводческими народами) из перекисшего молока путем перегонки, иначе говоря самогона, или же пьют его без перегонки.
Слова эти, как кажется, звучат не по-русски — возможно, они были заимствованы из монгольского или тюркских языков (как, например, слово «кумыс»), а возможно, и в эти языки они попали из языков древнейших скотоводов — далеких предков арьев и не исключено, что и наших предков.
Есть ли у нас основания думать, что предки славян знали процесс изготовления арки? Да, есть. И знаете, почему? Потому что в русском языке имеются, как указывает В. Даль, такие глаголы, как «аркать», «аракать», обозначающие возбужденную речь. Причиной возбужденной речи может быть опьянение.
Опьяненными могли быть и, судя по указаниям хронистов, были жрецы, испившие алкогольного жертвенного напитка и громко взывавшие к славянским идолам: не случайно, видимо, возникло название славянского храма Аркона (на острове Рюген у южного побережья Балтийского моря), а возможно, не случайно и название Аркайм — восточно-арийского (ираноарийского) приуральского города (середина II тыс. до н. э.).
Корень у всех этих слов один — «рик-рек-рич-риг», к которому восходят такие слова, как «ректи», «речение» и «речь», а так же и Ригведа, что переводится, как «речеведение», причем ведение речи не простой, а жреческой — ведь Ригведа является главной из четырех Вед — сборников молитвенных гимнов древних арьев.
Мы можем сделать и такое предположение, что предки арьев знали и высоко ценили опьяняющее, «поднимающее дух» воздействие перекисшего, или каким-то способом обработанного молока (молочного самогона?), если будем судить об этом по… древнеиндийскому эпосу. Давайте заглянем в великую эпическую поэму «Махабхарату». В первой же из 18 ее книг содержится описание того, как некогда, в начале всех начал, боги захотели стать бессмертными, но не знали, где и как добыть амриту — напиток бессмертия. И сказал всесильный бог Вйшну-Нараяна: «Пусть боги и демоны собьют океан и во время этого пахтанья в нем образуется амрита». И боги вырвали из земли огромную гору и, поставив ее корнем на спину черепахи, которая поддерживала мир, погрузили гору в океан и обвили гигантским змеем ее середину. Один конец змея взяли в руки боги, а другой — демоны. Натягивая змея в одну и другую сторону, они вращали эту гору в водах океана, и из трав и деревьев, росших на ней, истекали в океан разные целительные соки.
И тогда: «Сначала вода океана превратилась в молоко; затем смешалась с превосходнейшими соками и потом уже из молока произошло сбитое, масло…», вслед за тем боги «…стали опять все вместе сильно волновать молочную воду великого океана. Тогда вышел из океана Месяц ясный, точно напоминающий близкого друга. Он испускал сто тысяч лучей и сиял прохладным светом. Вслед за тем появилась из сбитого масла (богиня) Шри, облаченная в белое одеяние, потом появилась Сура — богиня вина… затем поднялся бог Дханвантари во плоти, неся белый сосуд, где находилась амрита».

Сцена пахтанья молочного океана (индийская картинка)

Как бы фантастично и грандиозно ни выглядело пахтанье мирового океана богами, каким бы обилием отвлекающих внимание описаний оно ни сопровождалось, все же суть процесса ясна — из молока приготовляли опьяняющий напиток, якобы дающий бессмертие.
Значит, в памяти коллективного автора этого мифа (народов — носителей индоарийских языков) хранились традиции, связанные с эпохой скотоводства.
В глубинах подсознания авторов этого эпоса явно сохранились воспоминания (или знание) о каких-то областях, где царил белый цвет и где из молочного океана добывался напиток бессмертия (тут нам следует вспомнить, что это определение и доныне фигурально относят к алкогольным напиткам). Где же могли лежать на земном шаре эти области белизны? Только в двух местах — у Северного полюса и у Южного. Второй следует сразу исключить, так как вся древнейшая устная литература индоарьев содержит упоминания или даже точные описания таких арктических реалий, как северные сияния, долгая «вечная» ночь и «вечный» день, неподвижно стоящая в небе Полярная звезда, кружащиеся вокруг нее планеты и звезды, созвездие Большой Медведицы и т. п. Ни одна из этих реалий не может быть прямо связана с любой другой областью, кроме Арктики, и естественно, живя в Индии, где продолжала авторами создаваться значительная часть эпических сказаний, нельзя было просто все это придумать.
Одним из вариантных предположений о том, что собой являл напиток сома, может послужить мысль об использовании в его приготовлении хмеля. Само слово «сома» совпадет со словом «хмель»: корневые согласные «см» и «хм» равнозначны.
Почти все западные (а вслед за ними и отечественные) исследователи упорно не обращали внимания на это сходство и не могли решить загадку приготовлений сомы из какого-то растения, упоминаемого в Ригведе, но уже в XIX веке такие ведущие санскритологи, как Макс Мюллер (Европа) и Раджендралал Митра (Индия) предположили, что в Ригведе может иметься в виду хмель. Обратим и мы здесь внимание на то, что свыше 70 гимнов в ней указывают на опьянение сомой, т. е. напитком, который в избытке испивал не только бог Индра, но и жрецы.
Позволю себе привести здесь сокращенный пересказ отрывка из недавно вышедшей моей книги «Славяне и арьи: путь богов и слов» (М.: ФАИР-ПРЕСС, 2002, с. 220–227).
Во многих гимнах указывается на то, что пьют отнюдь не чистый сок растения сомы, а проводят долгий процесс изготовления напитка из него. Говорится, что доводят до набухания то ли это растение, то ли нечто другое, — и вот тут надо заметить, что проскальзывают упоминания о ячмене. Затем затирают его камнями, заливают водой, цедят, отстаивают, смешивают с сомой; в этом процессе напиток «рычит, мычит и ходит кругами по чану», что можно воспринять лишь как рассказ о шуме брожения. Указание на набухание некоего исходного материала напитка сомы упорно наводит на мысль о зерне, из которого таким путем добывается солод. Спросим: о каком зерне? Вспомнив о теплом климате областей древнейшего расселения арьев и обратившись к В. Далю, увидим, что ячмень определяется как «самый северный колосовой хлеб». А в 23-м гимне первой мандалы говорится и о пахоте, и о том, что бога Пушана, покровителя хозяйства, просят помочь вспахать на быках поле для посева ячменя. И в книге «Ведическая Индия» указывается, что одна из разновидностей напитка сомы (а их вообще-то упоминается три) изготовлялась из смеси с ячменем [92, с. 396] и что у древних арьев сома была крайне популярным напитком. (В скобках следует согласиться, что такое замечание довольно заметно снижает воспеваемую святость ведической сомы!)
Запомним эти данные о ячмене и поговорим о соме как о хмеле.
Древние арьи и другие уже не раз упоминавшиеся здесь предки индоевропейцев знали на своих землях не только «густой злаково-травянистый покров почвы», но и леса. В лесах вполне мог произрастать и хорошо известный нашим северянам хмель — вьющееся растение, поднимающееся по стволам и ветвям на очень высокие деревья. Глагол «хмелевать» означает в русском словаре «идти в лес собирать шишки хмеля» (для приготовления пьянящего напитка нужны именно шишки, где на тычинках содержится «цветень» — пыльца: «хмелевой цветень одуряет» [29, т. IV). За шишками на высокие деревья нелегко залезать, поэтому собирают на земле шишки, сброшенные птицами (по легенде Вед, сому-растение принес людям орел или сокол — видимо, это просто мифологизированный образ птиц, невольно помогающих людям). Иногда исследователи буквально понимают слова Вед о том, что сому приносят птицы с высоты гор или неба, но, заглянув в санскритский словарь, можно увидеть, что также словом «парват» обозначается и любое высокое место, любая высота, а значит, и высота дерева.
О том, что хмель был хорошо знаком арьям и они его использовали для приготовления напитков, говорится в некоторых памятниках древнеиндийской литературы, где прямо указываются условия выращивания и сохранения этого растения. Так, в великом своде законов, в «Артхашастре» (III в. до н. э.), это растение перечисляется в составе «ценных деревьев» [8, с. 105] и названием его служит слово сомавалка [8, с. 608]. Там говорится, что «царь должен предоставлять брахманам леса для… разведения сомы» [с. 65], и сообщается, что на равнинах, «на высоких местах» есть «рощи растений сома» [с. 183]. Это можно понимать только как рощи деревьев, обвивая которые вызревает хмель. Следует процитировать также и комментарий к «Артхашастре»: «Сома — весьма древнее, очевидно вьющееся растение… Сомой называется и сок этого растения, хмельной напиток, который употребляется при жертвенных возлияниях и почитается священным. Его выжимают жрецы из стеблей растения сомы, затем омывают водой и процеживают через сито…» [с. 583].
Итак, выстраивается некий смысловой ряд: ячмень… хмель… и слово «пива». Есть и еще слова, наводящие на ту же мысль: а действительно, не была ли эта сома пивом?
Есть в санскрите и такие слова, как «сома-па» — пьющий сому, а есть и другое в том же значении — «сома-пивон». Но есть даже и такое, которое довольно точно указывает на избыточную любовь к соме: «сома-вамин» — перепивший сомы до рвоты. (Тут, как кажется, пояснений не требуется.)
Если мы остановимся на мысли о том, что в той глубочайшей древности арьи (а значит, и прочие предки индоевропейцев, бывшие их соседями, а возможно, частично и родней) знали сому как пиво, то проверим себя еще раз насчет ячменя. В самом полном словаре санскрита [90] мы обнаруживаем ряд слов, употребляемых в Ригведе, которые указывают на использование ячменя: «ява» — ячмень, «явамат» — выращивающий ячмень, «ява-ад» — поедающий ячмень, «явайю» — жаждущий этого зерна, «ява-ашир» — смешанный с ячменем, «яванала» — ячменная солома, и, наконец, следует прямо подчеркнуть слово «явья», бывшее именем группы ведических риши, которое напрямую связывает их смысл с процессом производства сомы именно с применением ячменя.

А как готовят пиво в нашей стране? Оказывается, есть разные способы — более просто делают деревенское пиво, более сложно — фабричное.
Судя по письменным указаниям, замачивают ячмень (можно рожь, пшеницу, овес), чтобы проросли зерна и образовался солод. Подсушенные затем зерна «затирают» — перетирают, дробят камнями, смешивают с водой, причем осахаривается крахмал, отфильтровывают сусло, кипятят с хмелем, добавляют дрожжи для брожения, снова очищают и разливают по сосудам. Есть уточнения, что можно обойтись и без дрожжей, их роль может играть естественно забродивший с сахарами солода крахмал зерна.
В Ригведе восхваляется лишь та группа жрецов, которая занималась замешиванием солодового затира, процеживанием сусла и наблюдением за бродильным процессом с последующим разливанием напитка по чанам. Но упоминается постоянно и некая работа по дроблению затира камнями — это был нелегкий труд, и занимались им, видимо, жрецы более низкой категории. Музыка же грохочущих камней воспевается не раз. Выявляется аналогия между описанным затиранием солодового зерна и деревенским затиранием. В Ригведе упоминается о том, что размол камнями проводился в больших кожаных мешках из бычьих шкур, и этим якобы поясняется «выдавливание сомы» из растения, а на деле добывался солод из зерна: «Выжимайте же сому камнями, полощите его в воде» [VIII, I]. При изготовлении деревенского пива проросшее зерно туго набивают в грубые мешки и тоже дробят камнями.
В новом интересном исследовании о варке пива Т. Андреевой [6] приводятся ценные материалы, собранные исследовательницей на русском Севере и полученные от стариков информаторов, хранящих старые рецепты. Пиво в больших количествах варили ко многим праздникам. И тот факт, что это считалось ритуально обязательным, говорит о большой древности традиции. Именно в этой статье описано это дробление проросшего зерна в мешках. В четвертой мандале (гимн 24) говорится о варке сомы, что и совпадает с привычным понятием пивоварения. И большой разницы в процессе не прослеживается (возвращаясь к вероятному отсутствию в древности дрожжей, скажем еще, что и в наше время иногда закваской служит настоянная в тепле смесь сусла, меда и муки, а о добавке именно меда к готовящейся соме вспоминается в Ригведе множество раз).
Обычно исследователи Ригведы не сосредоточивают своего внимания на частых упоминаниях в текстах соломы и воспринимают ее в качестве подстилки из жертвенной соломы. А речь-то, вероятно, идет о другом — о том, что не только цедилка из овечьей шерсти (как почти все переводят указания на фильтровальное устройство) использовалась для очистки сусла от дробленого зерна, а впоследствии, после того как забродит, и от остатков хмелевых шишек. Использовалась для фильтрации также и солома: дно смесительного чана и сейчас устилается соломой, придавленной грузилами через ткань. Солому же кладут на палочки, положенные на венчик сосуда, в который сливается сусло. Через соломенную затычку в отверстии чана выпускается напиток. Так что солома не зря упоминается в Ригведе.
Вот процесс варки в древности неясен. Нет указаний на металлические сосуды, но постоянно — свыше 40 раз — в описаниях упоминаются емкости из дерева. Как в них прогревали смесь, как варили? Не от тех ли далеких времен сохранился широко применяемый у нас метод прогрева и даже доведения пива до кипения путем опускания в раствор раскаленных камней? Ведь в Ригведе постоянно восхищаются ревущими камнями — только ли теми, которыми дробят проросшее зерно?
Необходимо провести строгий технологический анализ гимнов, связанных с процессом приготовления «загадочной сомы».
В одном из новых изданных в Индии словарей, а именно у Апте [91], приводится слово «явасура», которое переводится как «пиво» и поясняется как «пьянящий напиток из ячменного зерна». Ничего нам не удалось больше обнаружить о нагревании и кипячении. Но нельзя молча проходить мимо, скажем, 89-го гимна восьмой мандалы, в котором жертвенный напиток, подносимый богу, определяется словом «гхарма» — теплый, нагретый, горячий, да еще в 83-м гимне девятой мандалы указывается, что «достигнуть этого» может лишь нечто «вареное», а «сырое» не может.
Необходимо всегда помнить о том, что под названием «сома» в Ведах упоминаются (или, по первому впечатлению, как-то вразнобой описываются) три вида напитка, носящего это название. Да и словарь санскрита указывает, что известны три вида сомы, различавшихся по исходным (или использованным частично?) материалам. Отдельно от приготовленной на ячмене сомы упоминаются и ее смеси с обычным или кислым молоком.
О чем можно думать, когда встречаются в гимнах слова о разных названиях этих смесей? Упомянутый выше «Указатель ведических имен и предметов» приводит эти названия: «гавашйр» — смесь с молоком, «дадхьяшйр» — смесь с кислым молоком и уже известное нам слово «явашйр» — ячменная смесь [89, с. 11]. Часто упоминается и смесь с медом, или добавка меда, или просто поименование сомы медом (в последнем нет ничего удивительного, ибо в Индии медом часто называют все, что мило для глаз или приятно на вкус, на слух и т. д.). А вот молоко с пивом как-то не вяжется. Но если это был отдельный молочный напиток, то, по логике вещей, он должен был бы соответствовать основным качествам сомы, и прежде всего быть опьяняющим. Тут на мысль приходит молочный самогон, известный всем кочевым народам, а стало быть, и кочевникам-арьям, имевшим достаточное количество молока в результате занятий скотоводством.
В гимне 103 седьмой мандалы довольно ясно говорится о длительном кипячении молока при изготовлении сомы. Спросите: какой сомы? И если это возгонка молока, заброженного сомой-хмелем, то легко понять, что и брахманы сидят вокруг в испарине, и, более того, становится понятным и многократное упоминание в разных гимнах сияющей капли — «Для Индры, о капля, растекайся вокруг». Эта капля не похожа на описываемую сому, которая бурным потоком льется сквозь цедилку. Только ли о цедилке надо думать, когда речь идет об очистке сомы? И о какой именно очистке в том или другом случае? Об очистке Через сито или о возгонке? Автором данное книги уже была опубликована статья с догадкой на эту тему [26], но здесь уместно будет повторить ту же мысль. Мы знаем, что и без хмеля любой, даже слегка прокисший, молочный продукт начинает бродить, и в должной степени закисания его можно подвергнуть возгонке и получить спиртной напиток. Поэтому напрашивается вывод, что слова в гимнах об «одевании сомы молоком» относятся не к приготовлению ячменного пива-сомы, а к возгонке, то есть к бесконечно повторяемой в гимнах некой его «очистке», не связанной с обильным проливанием сквозь фильтрующую цедилку. Не надо бы забывать, что слова «капля» и «поток» означают разные понятия.
Крупный индийский историк Д. Д. Косамби в своей книге [46] писал об арьях так: «Индра, напоминающий земного военачальника… свирепых патриархальных варваров бронзового века, каким, очевидно, были арьи во время первой волны миграции… Не раз в гимнах мы находим обращение к Индре с призывом выпить крепкой опьяняющей сомы (точно неизвестный, очень крепкий напиток) и вести своих верных арьев к победе… Арьи до своего прихода в Индию уничтожили не одну городскую цивилизацию». Слова этого ученого прекрасно иллюстрируются указанием в 63-м гимне девятой мандалы на то, что соки сомы — «усиливающие Индру… делающие все арийским, разбивающие недоброжелателей», а также строками 61-го гимна той же мандалы: «С его помощью мы хотим получить все великолепие у чужого, у людей (вообще), стремясь к захвату».
Пили и пьют и все славяне, несмотря на запреты и уговоры. Первые упоминания о массовом питии пьянящих напитков (не будем здесь углубляться в производство, скажем, эля на Британских островах — мы не знаем о нем почти ничего) появляются в письменных источниках начиная с X века. И в дальнейших описаниях постепенно вырисовывается картина употребления и изготовления пива и медка (хмельного меда). Чешский исследователь J1. Нидерле указывает, что в грамотах X века славянам предписывалось включать пиво в состав дани, выплачиваемой властвующим князьям [58, с. 202]. В Лаврентьевской летописи под 985 годом упоминается и варка пива с хмелем. Нидерле напоминает, что рецептура этой варки была уже давно и широко известна индоевропейцам: «Пили славяне, как и другие окружающие их народы — скифы, кельты, пруссы и германцы, — много, особенно на праздничных пирах, древнее славянское название которых пиръ происходит от слова пити».
Показательна и сводка сходных русских слов с санскритом, означающих поглощение напитка: